Если бы мне довелось быть русским царем сто лет назад, я бы перенес столицу в Севастополь — единственный город империи, которым можно гордиться. Когда Николай Второй прогуливался по царской тропе в Новом Свете (туристам сюда стоит заехать, чтобы насладиться скалистыми пейзажами, гротом Шаляпина с потрясающей акустикой, где слышны скороговорки экскурсоводов и гул полуголой толпы), он был в немом сопровождении князя Голицына (создателя крымского шампанского, которое стоит попробовать). Возможно, именно об этом он размышлял. Начать с чистого листа. Обновить нацию. Офицеры привезут сюда красавиц со всей страны. Женщинам нравятся загорелые моряки в тельняшках. От таких родится прекрасное потомство. Но есть одна проблема: не начнут ли дамы развлекаться слишком активно?
Революционная идея: переместить столицу с болот на солнечное море, на чистое небо. Николай Второй к тому времени устал от обращения к нему как к Вашему Величеству. Эта формула стала для него такой же привычной, как «Василий Иваныч». Он жаждал совершить нечто великое. Столица в Крыму — шахматный ход ферзем. На своей яхте «Штандарт», оформленной с немногословным английским шиком, он часто изучал карту полуострова. Крым напоминал ему масонский символ. Это возбуждало его. У Николая Второго стучало сердце. Вот я стану новым Петром Великим. Срываю замыслы мятежников. Удивлю Европу. Запугаю Турцию. Все видно из Севастополя. Построим белый город. А жить я буду в Ливадии. Кто контролирует Крым, тот владеет миром. На земле древнегреческих и итальянских колоний Россия найдет новое вдохновение. Отдохнет от бурь. Но не слишком ли много востока? Крым словно гигантская цикада, звенящая от татарских имен. Справимся. Не говоря ни слова никому, царь в 1924 году принял решение перенести столицу (см. секретные неопубликованные записи монарха). Обняв князя Голицына, он на царской тропе закружился в Севастопольском вальсе. (Этот абзац, вероятно, является плодом вольной фантазии автора. — Ред.)
Красота
Истинным патриотом Крыма считается тот, кто без колебаний скажет, что Крым превосходит Италию, даже если никогда не бывал в этой стране. В этом азартном утверждении есть доля истины. Италия — это устоявшееся государство с завершенной культурой. Привлекательности Италии обрамлены Passe’ Compose’, прошедшим временем. Они сплетены с универсальным гением итальянских архитекторов. Любой кипарис кажется продолжением мраморной колонны, а куст роз или оливковый сад полны глубоких смыслов. В Крыму, напротив, многое не завершено, много оставлено на полпути, прервано, сломано, а кое-что так и не начато. Здесь даже нет приморской железной дороги. Непокоренная дикая красота, не подверженная глумлению истории, — таков Крым.
Все говорят о некой ауре, о некой ауре. Но только в Крыму по-настоящему ощущаешь это. Когда солнечным майским днем, спускаясь с высоты между Симеизом и Форосом по неровной тропе среди мелколистных каменных дубов, ты чувствуешь, как твое дыхание углубляется, а глаза расширяются — ты оказываешься во власти чистой первозданной ауры. Это было похоже на то, что я переживал на южном скалистом побережье ЮАР, но согласитесь: где Лимпопо, и где мы?
Остров Крым
Моя самая глубокая тайна, связанная с Крымом, весьма постыдная. Много лет назад ко мне в гости пришел Василий Аксенов, еще до выхода «Метрополя» (знаменитого литературного альманаха, выпущенного в 1979 году в Самиздате. — Ред.). Он сказал, что хочет писать книгу «Остров Крым». Мне стало тревожно, потому что у меня тоже были мысли создать нечто подобное. О русской Формозе (параллелях между Тайванем и свободным Крымом от большевиков). Но он сказал — и все, уже поздно. Я делился своими мыслями с женой — темы как бы спускаются с небес. Кто первый их поймает. Я до сих пор не признался Аксенову в этом. Он написал — Крым стал золотопогонным, плейбойским, совершенно западным. Крымофил.
Крымофилы и крымоскептики
Существуют две противоположные группы людей: крымофилы и крымоскептики. Они напоминают лилипутов из произведений Свифта, которые фанатично делятся на тупоконечников и остроконечников в зависимости от того, как разбить яйцо. Крымофил готов на всё ради Крыма. Крымоскептик высмеивает как сам Крым, так и крымофила. Конфликт этих групп возрастает год от года. Если раньше, в советские времена, споры касались легкости — бытовых, эстетических, климатических — аспектов, основываясь на курортных противопоставлениях, то теперь эти споры углубились, проникнув в политические, ностальгические и межнациональные сферы и загноились.
Современный крымофил со своей непоколебимой верностью полуострову — редкость. Его преданность основана на старомодном словесном обогащении: Крым удивителен, уникален, очарователен, обладает богатейшей историей, сказочной археологией, прекрасными пляжами, мистицей легенд, пещер, гротов и монастырей. Однако среди староверов появляются и мировоззренческие идеи: Крым — священная земля. Здесь, в Херсонесе, крестился князь Владимир, здесь первому русскому туристу Пушкину пришла идея об «Евгении Онегине», здесь поручик Лев Толстой защищал Севастополь, здесь шли кровавые сражения против фашистов, и на Ялтинской конференции Сталин выдвинул свои идеи поствоенной советской империи. Крымофилом может быть как поэтический поклонник Киммерии, так и московский градоначальник, друг Севастополя, и просто любитель доступного отдыха, и почитатель секс-туризма. Однако в основе крымофильства обычно лежит семейная память поездок: я здесь впервые увидел море!
Портрет крымоскептика в чем-то схож с портретом его оппонента. Крымоскептик тоже в детстве посещал Крым, возможно, побывал в «Артеке», затем пил портвейн на ялтинской набережной и в ту же ночь потерял девственность. Но время прошло, и крымский романтик столкнулся с разочарованием. Глядя с нынешней высоты, он увидел серьезные недостатки Крыма: набережная — не та, еда — плохая, климат испортился. Таким крымоскептиком, если он известен, пользуются турагентства кавказского направления для привлечения клиентов. Но это не единственное. Неудовлетворительный сервис и разрушенная курортная инфраструктура Крыма — это лишь первая веха к мысли о исторической измене и фальшивости региона, от потемкинских деревень до всесоюзного курорта, от бандитской эпохи 1990-х до нынешней неразберихи с украинизацией и татарскими притязаниями.
Крым сверху вниз
Черное море, как и любое удачное название, стало ярким брендом масс-культуры, перемешанным с черными очками и очками. Как взглянуть на Крым с позиции отстранения по Шкловскому, не подвергая память насилию и в то же время не отказываясь от неё? Крым по-прежнему остаётся «жемчужиной» местного значения, его прелесть почти не пересекает границы СНГ. В восприятии иностранцев Крым выступает как неопределенное пятно: кто-то слышал о Крымской войне как предвестнике мировых конфликтов, кто-то пробовал крымское шампанское, кто-то что-то читал о Ялте или Чехове. Крым — это лоскутное одеяло. Иностранная речь в Крыму до сих пор звучит редко, на неё обращаешь внимание. В основном слышит польскую речь. Молодые люди, не обладающие большими средствами. Иногда можно встретить немцев. Очень редко — английскую речь. Изобилием не балуют. Иностранцы, с которыми я беседовал о Крыме в Европе или Америке, воспринимают его как край света — как туда добраться?
Тем не менее, один час тает благодаря разнице временных поясов, и, вылетая из Москвы утром, можно сесть в Ялте или Коктебеле к обеду и наслаждаться вечерами на пляже. До недавнего времени в Крым летали только советские самолеты, либо неудобные, либо трясущиеся, в которых удобно размышлять о преждевременной смерти. Теперь появились альтернативные варианты, и, случается, в Симферополь ты летишь на современном европейском самолете. Сам полет — если погода хорошая и место у окна — это как побег из северных лесов в свободные южные просторные степи. Пролетая над аэропортом, видишь неожиданное сияние Черного моря, которое слегка мелькает внизу, а затем замечаешь землю лилового и ярко-баклажанного оттенка.
Совсем недавно пограничники Симферополя выглядели как дезертиры Советской Армии из-за своего поврежденного внешнего вида. Теперь же их американизированная форма (особенно темно-зеленые широкополые шляпы пограничниц) становится первыми знаками украинских намерений адаптироваться к Западу. Тем не менее, эти первые знаки в Крыму могут оказаться последними. Если у вас есть лишние доллары, вы можете, минуя толпу, направиться в VIP-зал аэропорта (предварительно записавшись). Устроившись в мягких креслах под мелодию каблуков высоконогих официанток, насевших принести местное пиво, ловишь носом ароматы вечнозеленых кустарников (в вашей юности они, кстати, пахли гораздо более насыщенно), ощущая первое курортное расслабление.
Симферополь
В Крыму побывали все, от князя Владимира до Марка Твена и немецких фашистов. Но было бы крайне опрометчивым взять машину и поехать исследовать Симферополь. Иначе путешественника ждет тяжкое разочарование. Симферополь (по шкале воображаемого путеводителя: минус ***) крайне непривлекателен. Он представляет собой административную тёмную сторону Крыма, противоречащую красоте полуострова. Скопление дешевой советской архитектуры, ослабленной ветрами и солнцем, может служить лишь удачной декорацией для той «бездарной страны», о которой пел Вертинский в год революции. Архитектурный облик Симферополя — это каркас бюрократии, скользящей по длинным коридорам Совета министров автономной республики. Ни зелень садов, ни весёлые лица симферопольских студентов не могут сгладить бренности существования. Случайно я оказался в большой симферопольской больнице, чтобы навестить знакомого. Это было травматологическое отделение, где пациенты лежали в переполненных палатах с высоко поднятыми сломанными ногами. Сосущие взгляды выздоравливающих на костылях, курящих на лестницах, запахи больничной кухни и морга. В общем, не ломайте ноги в Симферополе!
Дороги
Любая дорога в Крыму приводит к морю. Не забудьте заранее надеть купальник, пока едете. Сегодня наш маршрут направлен к Феодосии. Это не самая лучшая дорога, не такая, как ведущая на Ялту, однако вполне приемлемая. Вначале мы проезжаем мимо типичных для индийского пригородного пейзажа: куры, мужчины, присевшие на корточки, кладбища, автозаправки и белые мазанки с синими рамами. Это похоже на третий мир.
Затем мы увидим множество религиозных символов: на обочине дороги соперничают христианские кресты и мечети, каждый из которых заявляет о своей правоте. На бетонных конструкциях и недостроенных домах проявляются политические лозунги, связанные с Москвой. Хотя на выезде из Симферополя я заметил группу людей с выгоревшими оранжевыми флагами — они выглядели как изгнанники: реальность Крыма оттолкнула их на обочину.
После долгого участка дороги мимо Белогорска она начинает радовать. Природа совершает переворот: задумавшись, вы вдруг видите, как горы и долины начинают шептать о своих секретах. Ландшафт оживает, и за следующим поворотом, как будто из холста, появляется заповедная природа, полная сюрпризов. За углом вас радует густой лес, где растут грибы и цветы, а вскоре вы доходите до Старого Крыма — небольшого городка, где скрыто татарское наследие, хрустящий музей Александра Грина и бывшая столица, где лечились советские туберкулезники. Начинаются виноградники и разнообразные степи Восточного Крыма. С конца этой ста километровой дороги вам предложат два варианта: налево к Феодосии или направо к пляжам Коктебеля. На перекрестке стоят милицейские автомобили — они не отвлекают внимание на поток машин (хотя движение здесь довольно хаотичное и не обходится без аварий), но выполняют свою политическую функцию. Время от времени на этом участке встречается татарский табор, который желает прорваться к Тихой бухте — жемчужине Коктебеля. По какой-то причине им это не удается.
Юго-восточный Крым
Феодосия — это совсем не Симферополь. У нее свои характерные серебристые тополя. Этот маленький человек с усами вызывает легкую зависть к человеческой натуре. Айвазовский подарил Феодосии железнодорожное сообщение и галерею, посвященную кораблекрушениям. Его картины выставлены в его собственном дворце, который находится в плачевном состоянии. Несмотря на свою примитивность, Айвазовский вызывает более живые эмоции, чем Пиросмани. Его классическое мастерство и придворный подход к искусству сделали его символом крымского китча, который манит всех искусствоведов, жаждущих прикоснуться к его шедеврам, пусть даже и через репродукции. Критики видят в его морских пейзажах безграничные границы человеческой ограниченности. Пройдя это, вы можете отправиться на набережную.
Крым, как пыльный ковёр, утратил свои исторические слои. Остались лишь следы. Я наткнулся на изображение средневековой Феодосии: прибрежный город, напоминающий итальянский. Удивительно, но его почти что не осталось. Это одна из загадок Крыма. Судьба забрала у него все, а остались лишь черепки. Воспоминания о прошлом. Херсонес пока остается единственным свидетельством той эпохи, хотя там сохранились всего несколько колонн. Я пытаюсь представить, как князь Владимир крестился в этом греческом городе, среди языческих храмов и цветущих маков. Сразу же хочется забыть, что Феодосия существует уже более 2500 лет, это знание эфемерно, в то время как виллы, в частности, табачника Стамболи, являются физическими доказательствами утраченного будущего: Россия рухнула вместе с виллами.
Мне рассказали, что после ухода белых из Феодосии всех слуг и поваров собрали и расстреляли — восемнадцать тысяч человек. Это число превышает количество польских офицеров, уничтоженных в Катыни. Но мы удивительный народ, который быстро забывает о собственных потерах. Только сейчас прислуге установили памятник как жертвам красного террора, но при этом в последний момент убрали «красный».
Феодосия — это не только порт, но и особо интересный климатический регион. Полупустыня начинается уже в восточных окраинах города и продолжается до Керчи. Но стоит вам повернуться и направиться к Коктебелю, как Крым мгновенно превращается в цветущий край.
Коктебель
Коктебель поражает своим природным великолепием. Когда над потухшим вулканом Карадаг встаёт луна, кажется, что минералы начнут петь. Огромные голые библейские горы окружают Коктебель, с одной стороны открываясь к южнокрымскому ландшафту, а с другой — охватывая тайну этого места. Каждый воспринимает его по-своему и хранит в душе. Те, кто не обладает фантазией, следуют культурным традициям, которые никогда не умирают. Силуэт Волошина, созданный ветрами на Карадаге, стал не только символом Коктебеля, но и путеводной звездой. Этот профиль ведет нас в дом Волошина (недавно отремонтированный и почти обновленный) на набережной, а затем — к его могиле на горе, куда тянутся тысячи почитателей, многие из которых никогда о Волошине и не слышали.
Если на ЮБК вы поднимаетесь по вертикали, то здесь просто возьмите лошадь и соскочите к горизонту. Сухой морской воздух подарит вам бодрость на целый год.
Недавняя суровая зима уничтожила в садах инжир, гранатники, кипарисы и вечнозеленые кустарники. Нет, это не просто зима, это было воздействие советской власти! Однако никакая зима не сможет уничтожить наследие Волошина. Андрей Белый говорил, что одна пятая часть поэтов и художников Серебряного века бывала в Коктебеле, и я убежден, что именно благодаря солнцу Коктебеля русская культура стала менее северной и более солнечной, чем ей суждено было стать.
Коктебель, вероятно, единственный курорт Крыма, где нет проституток. В остальном здесь каждый найдет себе занятие по душе. Это самый раскованный ночной клуб Крыма. Казантип на Азовском море тоже «зажигает», но только в богемные дни фестиваля — Коктебель веселится весь сезон. Тут можно отведать татарские блюда, такие как яндыки и бешбармак, а также насладиться уединенными бухтами для романтиков. По всему побережью проходятся поцелуи, а на утро кушают белые персики. Любители экстрима могут заниматься парапланеризмом на специальной базе неподалеку. Будущее этого все еще глубоко советского Коктебеля прослеживается уже сейчас — дорогие гостиницы, атмосфера роскоши у моря. Я же выбрал строиться в горах, подальше от этих перемен.
В сторону ЮБК
Я пообещал своим друзьям навестить их в Симеизе, где они восстановили «пионерскую» организацию и организуют экскурсии в разных направлениях. Несмотря на соперничество между Восточным Крымом и Южным берегом, я решил поехать туда без каких-либо предвзятых мнений.
Каждая гора в Крыму напоминает что-то: одна как верблюд, другая — как медведь, третья — как обнажённая женская фигура. Дорога через Судак и Новый Свет требует своих поэтических образов. Не раз приходится видеть, как из остановившегося автомобиля появляется измождённый призрак женщины или ребёнка. Приехав в Щебетовку, имеет смысл свернуть налево и посетить Лисью бухту — это место, аналогичное крымской Калифорнии. Ночью дикие люди надевают рваные свитера и спят в низких палатках на берегу; под солнечными лучами они гуляют обнаженными по пляжу или собираются в кружок, бьют в барабаны. Однако триумф конопли-марихуаны, на который реагировала милиция, уходит в прошлое. В последнее время растаманы создали семьи, став мирными гражданами вместо кочевников. Здесь также можно встретить самых крупных звезд в Крыму.
Генуэзская крепость в Судаке заросла травой. Но святое место никогда не пустует: в курортный сезон здесь проходят рукопашные схватки рыцарей, стреляют из пушек, кони с всадниками мчатся по полю, смешивая реальность с детскими слезами в доспехах. Все это портят дешевая архитектура советских здравниц.
Большинство местных жителей и отдыхающих чувствуют себя обманутыми, словно под оккупацией. Правительство Автономной республики Крым, хоть и является марионеточным, создает видимость буфера, защищающего права русского языка, и вдохновения для противостояния западному влиянию, однако это лишь разжигает огонь конфликтов. Татарские амбиции временно удерживают ситуацию под контролем. Они проявляются в простых формах экономического и морального недовольства. Мои знакомые татары жалуются на то, что их помидоры хуже приморских и возмущаются поведением приезжих женщин. Молодые татарки начинают носить длинные платья и скрывают волосы под платками — это выглядит модно на крымской набережной. Но за этими изменениями скрывается тайна, которую и сами татары не могут осознать. Возможно, захват их земель — это шаг к будущей власти? Одни минимизируют угрозу, другие, напротив, преувеличивают, считая татар завтрашними правителями Крыма, но уже сейчас ясно: Крым — это пороховая бочка.
Вилла «Ксения»
Во время этой поездки я наконец понял, что для меня значит Южный берег Крыма. Это прогулка в поисках упущенного времени. Чем не Пруст? Ливадия, Алупка, Мисхор, бывшая дача Брежнева, где до сих пор живут дельфины. Это — ласточкино гнездо, из которого улетели все ласточки. Брежнев — самая крупная наша ласточка! Остались лишь пострадавшие воробьи. А советская архитектура, как Фонтан слез, пылает до сих пор. Когда-то был построен санаторий Академии наук под Симеизом — его даже успели оснастить сантехникой и прорыть туннель к пляжу. Но теперь, глядя с пляжа, вижу лишь дыры: сыпь щепок плавает в воде — это просто пустота. Рядом обсерватория с кипарисами. Тоже в руинах. И дореволюционная вилла “Ксения” в центре Симеиза — бывшая коммуналка с разбитыми окнами. Мои друзья-пионеры шутят: «Вилла ‘Ксения’ — с привидениями». Да нет, тут не привидения! Тут мертвые души! Всё покинуло. Даты старых зданий кричат: 1908, 1911, 1913. Обитатели мавританских вилл, среднеазиатских особняков и купеческих дач с башенками недолго радовались своей жизни. На три года дольше, чем в Питере и Москве. Сносить дорого, а достраивать — еще дороже.
Тем не менее, как прочный, как кошка, Крым вновь начал активироваться. Природа в поиске новых жертв. Везде разрастается индивидуальное строительство, каждый изобрел свое. В Симеизе меня приняли в пионеры, что сопровождалось всеми положенными атрибутами: проверкой здоровья, утренней зарядкой, флагами и песнями пионеров. Это не просто ностальгия по юности: успешные люди среднего возраста из Москвы находят удовольствие в пионерских традициях, которые олицетворяют радостный коллективизм. Эта атмосфера помогает людям расслабиться и совершенно не приводит к извращениям. На побережье Крыма начинает формироваться община московской элиты, которая уже успела насладиться красотами Лазурного берега и Тосканы, но, испытывая скуку, возвращается сюда, чтобы отдохнуть среди своих, в привычной манере.
Когда наш отряд с красными флагами достиг Севастополя, нас встретили с восторженными криками. Если бы на Приморском бульваре был организован прием в пионеры, многие горожане с радостью повязали бы галстуки. Более того, в этой же веселой компании я побывал в «Артеке», который бережно хранит свои сады и легенды. Экскурсовод с энтузиазмом рассказывала о Второй мировой войне и Гагарине. Ничто не забыто. Крым остается заключенным в коммунистической атмосфере.
В детстве у меня была марка, которой я очень гордился — изображение севастопольского памятника затонувшим кораблям. На самом деле, суть Крыма (исходная ментальная структура полуострова) пронизана местными названиями и привычками — татарская закусочная, чебуречная. В одной из чебуречных приятно поесть, но всё кажется чужим, неестественным, на стенах изображены женщины в полупрозрачных нарядах, одалиски. В другой — могу отравиться и быстро бежать в туалет, и там абсолютно все чужое, унитазов не окажется, в Турции они есть, а здесь только… хорошо, что выползти можно. Провинция. И думаешь: а вот красавица сидит с кавалером — и она тоже правда с таким? На что Ющенко смотрит? В туалетной дыре растворяются все мечты о возрождении Крыма.
Черноморский флот
Я побывал на одном из линейных кораблей в Севастопольской бухте. На его корме красуется герб больше несуществующего государства. Широкоплечий капитан явно гордится этой символикой. Я испытывал смешанные чувства. Усталый корабль внушал удивление своим инженерным решением. Я восхитился простотой и элегантностью конструкции, будто это дело рук Левши. Это напомнило мне, как американский астронавт в Калифорнии говорил о том, что он был поражён простотой на Байконуре. Заходишь в зал, а там ракета — и завтра она в космосе. Русская культура основана не на жалобах, а на простом доверии к миру, без затей. То же самое касается и корабля: пушка — 100 выстрелов в секунду, может разрушить вражеский корабль, а выглядит как самострел. Ракеты (их, как мне кажется, восемь) — крылатые, способны уничтожить пол-Земли, а внешне — просто куски железа. Капитан — милый, аккуратный, прямо из советского времени, будто прозрачный до самой сути. Офицеры тоже застенчивы! Хотя они немного грубили друг другу, полагая, что я не слышу, но это было по-доброму, как у не очень вежливых девушек. И все худые, хотя заявляют, что едят хорошо. Выглядят они действительно бедно. И моряки тоже худые и тоже скромные, прячут глаза. У них всё чисто, кроватки аккуратно заправлены, как у девушек. Но капитан пожаловался, что уровень образования моряков оставляет желать лучшего. «Неужели они не умеют ни читать, ни писать?» — встревожился я. Он умно улыбнулся. «Конечно, умеют, но по интеллекту это всего лишь двадцать пять процентов от того, что было у советских моряков. Прощай, Ленин!»
В коридоре висит самодельная карта, на которой указано, сколько минут потребуется ракетам противника, чтобы добраться до Москвы. Какого именно противника? В городе мне понравились плакаты: «Здравствуй, НАТО!» На них моряки Дейнеки изо всех сил бросали гранаты — но тот край плаката был отрезан. Противников не видно. «Здравствуй, НАТО!» Меня снова охватило чувство жалости к флоту, к капитану и ко всему остальному. Вот ведь повезло Украине! Она забрала все лучшее: и Львов, и Севастополь, и Одессу. За что такое счастье? Они, конечно, могут сказать: за голодомор. И что на это ответить? Но несмотря на всё, мне жаль наших. Они остались одни, без союзников, а НАТО — это двадцать шесть стран, как комиссары в Баку. А неподалёку Балаклава — тоже пропитанная кровью. Мы гуляли по набережной, которая постепенно превращается в комфортное южнофранцузское местечко с разнообразными магазинами, а на западной стороне — дыры в скале. «В славную пристань вошли мы: образуют её утёсы, круто поднимающиеся по обе стороны от Устья.» Лучше не скажешь. Гомер в переводе Жуковского. Хотя крымские скептики скажут, что это Гомер не о Балаклаве, а о бухте Мезапос на Крите. Но всё равно похоже! Там подземная гавань, предназначенная для ремонта подводных лодок. «Объект № 825 ГТС». Туннели, куда входили скрытые подводные лодки, были построены так, чтобы атомные бомбёжки не повредили их — а теперь все двери открыты.
Бахчисарай
В Бахчисарае я оказался вечером. Милиционер не желал пускать меня в ханский дворец ни за какие деньги. Вокруг толпились татарские торговки. Одни предлагали чурчхелу, другие советовали пойти в ресторан на чебуреки. Но в конце концов двери открылись, и Фонтан слез также предстал передо мной. Скромный дворец, новодел, построенный на месте сгоревшего в восемнадцатом веке, но о этом умалчивают, представляя его как старинный. Гарем, мечеть. Что это значит? Я прошел во внутренний двор, к кладбищу. Прекрасное мусульманское кладбище принцев и принцесс, угрозы красивые, с розами. Отравились? Все беды из-за чебуреков. Или отравили чебуреками. Веротерпимость. Поблизости находился старый город караимов и русский монастырь в горах. Братство иноверцев. Я отдал милиционеру двадцать гривен, сел в «Фольксваген» и уехал. Вот «Фольксваген» — это и есть будущее Крыма.
Есть ли в этом месте признаки европеизации? В Севастополе среди бела дня мы искали книжный магазин — всё оказалось закрыто. И в Бахчисарае — тоже закрыто. Никакой культуры. Однако долина на обратном пути в Ялту — изумительная! Но путь через Ай-Петри закрыт. И правильно: вечер начинается. Я остановился в ресторане у Фороса. Опять шашлыки — это татарское слово — и чебуреки! (Надоело). А внизу под искусственной черепицей — объект «Заря», где когда-то находился «шильонский узник» Горбачев. Конечно, с точки зрения здравого смысла, Ельцин сделал ошибку, отдав Крым, так делать нельзя. Но, с другой стороны, завершающий оранжевого Киева, европейский мир должен быть без границ. Какова разница, с кем Крым, если мир идет в одном направлении? Но зачем им сейчас идти с нашей непредсказуемой страной, лучше уже в НАТО. И получается, что на русской стороне остаются непуганые пенсионеры, верящие слухам, которые вскоре исчезнут, а на другой стороне — молодое поколение, русскоговорящая команда, но не очень русская. Я отдал милиционеру двадцать гривен — нет, я уже упоминал об этом. В сущности, взяточники.
Крымский разврат
В Крыму всегда процветало разврат. Что это — влияние климата, розового масла или нравственная нечистота русской души? Современники Империи писали, что когда в Ницце всё закрывалось к десяти вечера, в Ялте лишь начиналась гулянка. Татарские проводники, развозившие дам в горы, становились их любовниками. Такие истории активно освещались в столичных газетах. Дама с собачкой — лишь одна из множества похожих историй, отражающих стиль ялтинской жизни. Сегодня, без аристократии, нравы стали еще более упрощенными. В Крым приезжают отдыхать девушки из восточных регионов Украины, многие из них симпатичные, быстро тратят свои небольшие деньги (как и хипари Лисьей бухты), споры из-за денег среди девушек слышны вдоль всей набережной Крыма, и девушки становятся легкой добычей для мужчин с финансами. Ресторан-деньги-секс — вот основные принципы курортного марксизма. Крым постепенно превращается в центр мирового секс-туризма.
Пьяный авианосец
Каждый раз, когда я не пишу в течение некоторого времени, будь то месяц или даже неделя, а затем сажусь за письменный стол, мне снятся чудовищные сны. Я просыпаюсь с колотящимся сердцем и долго не могу успокоиться. Загадочная связь между написанием слов и последующим наказанием, постоянное его присутствие заставляет меня задуматься о каких-то неясных соответствиях. Крым страдает от такого явления. Каждый раз, когда он пробуждается от своего бессознательного состояния, преодолевая свою лень, и обращается к действиям, он накрывается волной ужасов, и жизнь его превращается в кольцо Сатурна с вращающимися звеньями: покой — активность — ужас.
О схожести Крыма с авианосцем мне рассказала одна старая крымская фигура, Леня Петров, которого я не сразу воспринял всерьез. Но чем больше я размышляю над этими словами, тем яснее понимаю их правоту. В настоящие времена Крым стал одним из немногих мест на планете, где может возникнуть конфликт, который приведет к новой глобальной войне. Противостояние реально на оси Восток — Запад, а также на растущей из оси Север — Юг. Крыму не без основания снятся дурные сны.
Когда мой украинский строитель (который возводил что-то для меня в Коктебеле) покидает Крым и едет в Киев, он говорит:
— Я еду на Украину.
Вечером линейки не будет. Будет пьянство. Украинская водка уже победила. Русской водки не видно. Аюдаг со временем становится всё больше похожим на медведя. Необходимо купить две пальмы в Никитском ботаническом саду. Суук-су. Готов повеситься на Суук-су. Там строили казино, а получился «Артек» — так же, как и весь Крым. Но немцы не дурачки. Гитлер отдавал крымские земли своим лучшим эсэсовцам, по частям. Они уже обжились, думали, что навсегда, я видел фотоснимки их улыбающихся лиц на пляже: отдых офицера. Полуостров Крым действительно странно выглядит (смотри карту). Он напоминает глубоководную рыбу с хвостом там, где Керчь, или какой-то тайный символ: раздавленную пентаграмму. Арабатская стрелка трепещет, как жила на шее. Пионерские песни перед сном. Авианосец. Пьяный авианосец. Нет капитана. Плывёт куда угодно. Главное — чтобы не было войны.
