Лес, как утверждают многих представителей промышленности, является ресурсом, который можно возобновлять. Однако учёные считают, что для восстановления первозданной тайги может потребоваться не одна сотня лет. На спутниковых снимках можно ясно увидеть границы Водлозерского национального парка, так как к ним вплотную приблизились вырубки леса. Пришвин искал Берендееву чащу в верховьях реки Пинега, которая на самом деле всегда располагалась на границе Архангельской области и Карелии, в Заонежье. Здесь расположены болота с завораживающими названиями (Каменный Мох, Чирдамох, Шойка Мох, Лишкмох), проложенные между просторами нетронутых бор, где текут ручьи с тёмной водой из тайги, а гряды скрывают озера с затерянными островами. Это и есть древняя колыбель сказаний.
Во вторник утром запланирован вылет вертолета из Петрозаводска в восстанавливаемую деревушку Варишпельда, расположенную на северном побережье Водлозера. На данный момент там лишь пара домов и часовня. Лёгкий ветер тянет серое облако с Онеги, разрывая его над берегом. В связи с туманом вылет задерживается, и у меня есть время, чтобы закупить продукты в ближайшем магазине. Теперь мой рюкзак дополнен тяжёлой сумкой, полной всего необходимого для трехнедельного пребывания в безлюдных местах.
К полудню мы взлетаем. Вертолет медленно совершает крюк над Онежскими шхерами, предпочитая не лететь напрямую над озером. Заонежье отражает мелколесную тайгу с широкими полянами болот и обязательным черным окном с водой посредине. Осень окрасила березы в оранжевые тона, рябины — в бордовые, и среди усталой зелени еловых лесов пылают яркие акценты. Час полета — и ниже нас раскинулось Водлозеро с его каменистыми косами и мелководьями, где золотятся 196 островов. С высоты оно выглядит забытым в лесах древним зеркалом, в которое, скучая, заглядывает низкое серое небо.
Справка
Водлозерский национальный парк был основан в 1991 году. В 2001 году он стал первым в России национальным парком, которому ЮНЕСКО присвоило статус биосферного резервата. Его площадь составляет около полумиллиона гектаров, охватывая территории Карелии и Архангельской области — это один из крупнейших охраняемых объектов в мире. Водлозеро и 196 его островов служат основными объектами парка. В южной части, в пяти деревнях, в основном в деревне Куганаволок, проживает около 500 человек коренного населения — водлозеров, чьи культурные традиции и памятники деревянной архитектуры также требуют охраны. Примерно 10% территории парка составляют водоемы, 40% — болота, в то время как еловые и сосновые леса, где можно встретить двухсотлетние деревья, это покрывают. На региональном уровне охраняется порядка пятидесяти растений. В Водлозере обитают две краснокнижные рыбы — снеток и подкаменщик. Для многих животных и растений здесь проходит граница их ареала. Например, обыкновенный крот и кабан не встречаются севернее парка, тогда как северный олень — южнее. Лиственница сибирская (некоторые её деревья вырастают до 30 метров и достигли возраста 350 лет) и жимолость Палласа не произрастают к западу от парка.
На второй день небо над Варишпельдой сыплет унылую морось. Вчера дождь лил с бегущих туч, ощетинившихся хмельным ветром. Сегодня же не издаётся ни шороха, ни шевелится ни одна ветка. Мрачная серая бездна простирается до самой линии горизонта. Капли воды барабанят по крыше домика, словно маленькие мышата танцуют на острых каблучках. В печи трещат еловые дрова, а в кастрюле бурлит картошка. Что ещё нужно в такую погоду?
Конец сентября. Хотя осень запаздывает на пару недель и ветер, в основном южный, к ночи начинает рисовать северное сияние. На рассвете рванные облака становятся ледяной синевы, и ветер охлаждается, словно проверяя тайгу на прочность. Однако к полудню вновь возвращается сыроватое тепло. Можно сказать, зима пока ещё не приняла решение о своём наступлении, ей ещё предстоит побродить, покрасоваться в шафрановых тонах осени.
Озеро сильно волнуется от порывов ветра, его поверхность покрывается тяжёлой рябью. Прошедшие заморозки охладили воду, и она начинает отдавать запахом снега. Холод убил грибы, только лопоухие свинушки решительно торчат из мха, притаившись под опавшей листвой. Примороженная черника расплывается в пальцах, оставляя безвкусные черно-синие следы. Зато брусника становится ещё вкуснее. Клюква, запутанная в паутинках болотных островков, постепенно накапливает красноту.
Осень стала споко́йной и, похоже, будет длиться долго, смывая за ночь с ресниц предыдущий день и начиная новый, весьма похожий на уходящий. Время, кажется, замедлило свой ход. Стоит взглянуть на ближнюю березовую рощу, чтобы заметить, как она стала совсем прозрачной, и небо прагматично заглядывает в её самые темные уголки. Ветерок вскользь налетает — оставшиеся листья начинают трепетать, словно испуганные облачка заплутались в ветвях.
Крошечная лесная речка с темно-коричневой, как ирландское пиво, водой неподвижно струится в змееобразном русле. Она так медленно отдает себя озеру, что создаётся впечатление, будто само озеро запустило щупальце в лес — напиться насыщенных клюквенных соков. По берегам замерли причудливые комли, словно огромные пауки с расправленными лапами. Кажется, кто-то отдал приказ: замрите, и ни одно существо не сдвинется с места, пока не поступит новая команда.
Увидев меня, с мелководья неохотно уплывают щуки, меняя форму и тревожа реку своей мягкой дугой. Изредка булькает мальчишка, но вновь река затихает, гасив своё волнение листьями кувшинок. Хрупкая осенняя магия оплела покой тишины. Тишина — это неотъемлемая черта тайги, её живая и материальная стихия.
Первозданный лес поднимается от болот к гряде и спускается по склонам к Водлозеру. По гряде разбросаны муравейники высотой в полтора метра. Муравьи укрылись в своих «вавилонских башнях», лишь пара авантюристов бегает наверху, попадая под дождь. Я бреду между пятисотлетними соснами и лиственницами, словно в подземелье. Солнцу не удаётся пробиться сюда — и все вокруг пропитано влагой, трухлявостью и ненадежностью под толстыми мхами. Всё скользит, крошится и ломается под ногами. Огромные осины, которые могут быть в два обхвата, спокойно стоят среди беспорядка, их серые стволы подпирают низкое небо. На недосягаемой высоте маленькие кроны этих деревьев желтеют, кланяясь южному направлению.
Тайга, насыщенная дождём, потемнела. Здесь изумрудный цвет замедляет дух, будто глубокая вода застывает между стволами. Она давит и сжимает грудь, словно не осталось воздуха. Ветви молчаливо сбрасывают крупные капли. Запутанный и жалкий подлесок не доживает до зрелости. Одна надежда: рухнет гигантская сосна, освободив пространство — и предоставит шанс.
Эта лесная природа настораживает и беспокоит. Она представляется живым хаосом, где нет ни одного привычного искусства. Городскому человеку сложно найти ориентиры. Пройденный путь темнеет позади, а впереди — лишь непроглядная стена.
В полночь синим когтем разорвал одеяло над озером, и Полярная звезда заглянула сквозь косой разрыв. Затем в пухлой облачной пещере, где царят загадки тяжёлого фронта туч, холодно искрится луна. Её отражение ложится на озеро, волнуюсь и искрясь как хромированная поверхность. Безмолвный свет делает ночной пейзаж неземным. Далеко, покрытое ультрамарином, леса вздыхают, освобождаясь от тяжести.
Лунный свет через окно создаёт квадрат на полу, наполняя комнату нежным светом, напоминающим о пространстве. Всё становится призрачным и невесомым в этом мягком свете. Кажется, стоит лишь сдвинуться — и, встревоженные, предметы со стола, табуретка, полотенце и сам стол — всё это поднимется и закружится, как обычно, никакой неожиданности.
Илекса
Теперь я обитаю на речном кордоне парка. Илекса, впадающая с севера в озеро, спокойна и дивна на своих топких берегах. Редкие звуки теряются в осоках. Даже рыба всплескивает шепотом. Лишь кружение комочков пены, принесённых течением от Новгудского порога, намекает на движение реки. Они выглядят, как седые завитки посреди зеркала, как перо птицы-метели в лёгком течении. Здесь расположился парковый кордон.
Деревья приблизились к воде, изучая свои отражения. Завороженные неторопливыми течениями, они склоняются всё ниже и ниже — и падают в реку, беспомощно растопырив свои корни, как будто пытались ухватить тишину, но та ускользнула сквозь их древесные пальцы. Спасения нет. Не помогло.
Что нужно человеку? Маленький домик у берегов неторопливой таёжной реки, горько ворчащий чайник на печке и бесконечная осень с незаметным переходом от звонкого янтаря к тяжёлому оранжевому, мелкой изморосью, шорохом листвы под ногами, хрустом инея на яблоках по утрам. И пусть в безмолвном радио прольётся шум небесного эфира. Пусть глухие леса укрывают лосей, медведей, росомах, белок и зайцев. Пусть тяжелые тучи, словно жирные кабаны с тёмными брюхами, цепляются за ели, отражаясь в стремительном течении воды.
На противоположном берегу паркового кордона живёт редкое эхо. С ним можно переговорить лишь с высокого берега. В других местах оно отвечает неохотно. Эхо с той стороны реки, возвратясь из болотистого залива, отдаёт слова с задержкой, гремящим, эпическим голосом. Его мне показал инспектор Николай Михайлович из Куганаволока (деревня на южном берегу Водлозера) — быстрый, ловкий человек с улыбкой. Он закричал с берега: «Кто ты?» Эхо с суровым оттенком повторило: «Кто ты?» Лесник Алексей, стоявший рядом, неожиданно закричал: «Кто украл хомуты?» И эхо с большим запозданием произнесло этот неподходящий вопрос, а в затихающих звуках зазвучало: «Ты, ты, ты». Они ещё долго кричали, проявляя детскую азартность, задавая разнообразные вопросы, словно тайно надеялись, что однажды эхо не просто повторит, а даст подлинный ответ. Я тоже кое-что спросил. «Сегодня оно отвечает хорошо, — сказал, накричавшись, Николай Михайлович. — А пена на течении, — добавил он вдруг, словно это было к месту, — похожа на нашу жизнь.
Низко пролетел лебедь-шипун, скользя над болотом, и съёдливо перекликнулся с эхом, словно назвал пароль. И эхо замерло, затихнув в далеких, по грудь травках, в страшных глубинах топей, в завалах и буреломах, оставленных весенними паводками.
Скоро стемнело. Острая мёртвая трава цеплялась за ноги, сковывая шаги. С болота подбирается сырой туман, накрывая водой неуверенным покрывалом. Тайга засыпает. Ничто не шевелится, не вздрагивает. Лишь время от времени плеснет крупная рыба, и долго не угасая, по сонной реке разойдутся круги.
Тайга
Октябрь тихо приблизился, и зима очнулась, словно спеша наверстать упущенное. Сначала воздух остыл, а облака опустились так низко, что болота стали пить воду прямо из них. Когда дожди иссякли, север словно выдохнул. Теперь снег с дождем накрывал сосновый бор, создавая готическую атмосферу. Утром река окутана паром, а вода становится прозрачной и хрупкой. Лес утратил свою силу; его летние запасы иссякли. К вечеру запад наполнился темным, суровым сизым цветом, а на фоне долгого заката деревья показали изящные и нервные очертания своих обнаженных ветвей.
Как же чиста утренняя голубизна тайги! Дым от костра не поднимается в небесную высь, а скользит к реке, затаившись, как туман. Пейзаж кажется загадочным, словно вот-вот над водой появятся призраки. Спокойно плывя по мягкому течению Новгуды, которая впадает в Илексу, я бесполезно метнул блесну в эту речушку. Рыба скрылась в глубоких ямах. Лишь у островка в устье мне удалось поймать щуку весом около килограмма. Аккуратно извлек крючок из её опасной пасти. Какая же она была красивая! Темно-коричневая, элегантная и стройная. Не отпустить такую просто невозможно! Насладившись мгновением, я бережно положил её обратно в воду.
Выдающиеся из реки сучья цепляются за борт моей лодки, стараясь притянуть её на дно. Тринадцать глухарей шумно и тяжело взмылали на противоположный берег. С ветвей вековых осин они пристально наблюдали за мной, пока я плыжил вдоль берега. Что именно они клевали на голых ветках — остается загадкой. Внезапно вспоминаю, что неподалёку от кордона бродит медведь. Он поцарапал и искусал километровые вехи на тропе. Ставя на задние лапы, он метил когтями деревья, словно демонстрируя свою силу и заявляя о правах на эту территорию. Неподалёку от домика по вечерам собака не успокаивалась, бесконечно лаяла и всхлипывала. Ей было страшно. Да и мне тоже следует быть настороже.
Что же представляет собой дикая тайга? Это сочетающаяся жизнь и смерть, соседствующие рядом каждую секунду. Их переплетение настолько тесно, что сложно понять, где заканчивается жизнь и начинается смерть. В своей вечной, безобидной борьбе они непредсказуемы. Немногие из тех, кто отправился путём утром, доживают до наступления темноты.
Вплетённый в густоту тайги, сложно охватить её масштабы. За тем болотцем, кажется, должна быть тропа через ряды сосен. Но её там нет и никогда не было. Шагаешь, проваливаешься, перелазишь через поваленные деревья, уклоняешься от резких еловых веток, петляешь, теряя направление. Если бы не проблеск реки в правом глазке, заблудился бы в зелёных сумерках.
Деревья увешаны клочками мохнатого лишайника, словно тут чесались звери цвета пороха. Огромный сизо-чёрный ворон скрипит крыльями, низко кружит и гнусно кричит, как недобрый дух. Что же притягивает меня в эти дикие и непроходимые дебри?
Побег
Все знаки уже указывали на конец — когда дождь превращался в снег и кружил в безмолвной вьюге. Но он тут же таял, как если бы был призраком. Утром всё выглядело серьезно. За ночь тайга поседела, постарела. Мох уже не казался мягким ковром, а, пронизанный морозом, плотно держался. В мелких изгибах реки блестела замерзшая вода. Каждый упавший листок был обрамлён ледяной корочкой. Холодное солнце с удивлением и радостью смотрело с ясного неба. Вновь поднялись в высоту шумные клинья гусей, задержанные ненастьями, и их гогот звучал особенно звонко.
Зимой, мимо белоснежных берегов, голых берёз и серебристых елей, меня несли вниз по реке холода. К полудню злой ветер встряхнул озеро, разбрасывая брызги на обледеневшую моторку. Холодные капли сочились по спине и по ногам под брюками. Мокрая лайка Михайлыча, возвращающаяся домой в Куганаволок, прижималась ко мне, зажмурив глаза и пряча голову под куртку. Последняя пачка сигарет размокла в кармане.
Острова Водлозера, отчаянно сопротивляясь, всё еще сохраняли берёзовую медь с южной стороны. Но циклы времени непреклонны — осень уходит в неизбежное прошлое. Прощай, затерянный мир с пышными болотными полями, светлыми борами, озерным разливом и ласковой Илексой. Останется ли возможность вновь встретиться?
