Геометрически сложный рисунок улиц и проспектов обозначен как на топографической карте, созданной невидимым чертежником. Подо мной распростерлось огромное светящееся миллиардом огоньков тело города.
Это посвящение всем тем, кто влюблён в «праздник, что всегда с тобой»
Геометрически изогнутые улицы и проспекты представленны как на старинной топографической карте, созданной кем-то невидимым. Подо мной раскинулся величественный, сверкающий миллиардами огней город. А я нахожусь на высоте его духа. На верху мира. На последней смотровой площадке Эйфелевой башни.
Не уверена, стоило ли подниматься на неё, чтобы увидеть город, похожий на сотни других с высоты. Но, безусловно, это того стоило – ради теплого ветерка, наполненного светом прожекторов, ради восторженных взглядов и лоскутков разговоров.
Среди интернационального многолосия выделяется пронзительно-радостный смех девочки: «Зайчонок, я на Эйфелевой башне. Так высоко, что не видно городской суеты и не слышно шума. Спасибо тебе за счастье!»
Я принимаю это все к сведению. Подобно богу на Олимпе, хотя отчасти понимаю нелепость сравнения, я наблюдаю за воплощением своих мечт. Странная природа желаний: когда они сбываются, на их месте возникает пустота.
Мечтать не опасно, особенно утром. Для меня французское утро начинается у окна. Окно открыто в Париж. Через него слышен щебет птиц, аромат распускающихся роз и детский смех. Не понимая ни слова, но по интонации пытаюсь уловить суть. Дети ссорятся. Фантазия дорисовывает их лица: десятилетние курчавые шалопаи.
В дверной проем стучат. Это горничная, вернее, горничный-афроамериканец в синей форме с невозмутимо-вежливым выражением лица, просящий разрешения прибраться в номере. Я заметила, что в Париже много людей с темным цветом кожи. Они убирают улицы, служат в полиции и даже одеваются в белоснежные одежды, чтобы возносить молитвы Всевышнему. Но речь не об этом. Приятно, когда о тебе заботятся: заправляют постель, убирают. Я почти принцесса. Осталось лишь уточнить «почти».
Тройное удовольствие французского утра – это завтрак: ароматный кофе, свежий круассан с джемом или маслом, а также мюсли с молоком. «Мням-мням-мням» или выразительное «м-м-м» обязательно с закрытыми глазами. Все наслаждения вечеров в России не обходились без вальсов Шуберта и хруста французского хлеба. Всё скромно, но со вкусом.
Ранним утром я оказываюсь в центре Парижа у Оперы. Суббота. Город еще дремлет. Лишь несколько туристов бесцельно брожу по улицам. Выделяются соотечественники не только громкими голосами, но и особым взглядом, как шутил сатирик Задорнов. Русские глаза полны тревоги. В них отражаются страх, удивление, грусть и неуемное любопытство. Они горят осмысленным поиском. И хоть еще рано, и магазины и кафе закрыты, о культурных достопримечательностях как будто и не ведут речь. Работают лишь поливальные машины. Но русский человек не так уж легко сдается. Тому, кто ищет, всегда удается найти.
На своем пути я наталкиваюсь на небольшой продуктовый рынок. Торговцы раскладывают свои товары на прилавках. Слышу родную речь:
— Саш, давай купим черешни?
Останавливаюсь у аквариумов с живой рыбой. Моллюски, устрицы, крабы.
Хочется запустить туда руку и насладиться запахом океана.
Рядом находится костел. Захожу внутрь и ощущаю новый спектр эмоций. Идёт служба. Заутреня, как это называется в России. Святой отец смуглый, как уголь. На фоне его темноты монахини в белоснежных одеяниях выглядят как неземные существа, будто из фильма «Небесные ласточки». В их голосах слышится хрустальный звук и зефирная мягкость. Независимо от знания языка и слуха, хочется подпеять им. Ноги сами отбивают такт, а тело рвётся в пляс вместе с солнечными бликами, танцующими на стенах храма.
Незаметно для себя в ритме танца я добегаю до Елисейских полей. Вот где ощущается русский свободный дух и широта души. Возможно, тоже самое чувствовал купец Елисеев, когда оказался здесь? Он предусмотрительно уехал из России до революции, сохранив и даже значительно приумножив свой капитал.
Стою напротив Триумфальной арки и терзаюсь между желаниями и возможностями. Первые манят меня в примерочные модных бутиков, вторые предлагают насладиться бесплатным зрелищем жизни города.
Витрины выглядят как настоящие шедевры дизайна. Я восхищаюсь огромными чемоданами с эмблемой «Луис Вуиттон», ростом с трехэтажный дом. Впереди одеты экзотично манекены. Один из них подмигивает мне. Ой, он настоящий!
В противовес крупным фирменным магазинам с известными марками, маленькие уличные кафе переполнены людьми. Парижане обсуждают события, читают газеты. Влюбленные пары обмениваются поцелуями.
На улицах оживленно. Жители передвигаются в основном на маленьких автомобилях. Увидеть даму в деловом костюме на мотоцикле – привычное дело. Припарковаться, по моему мнению, сложно. Велика вероятность столкнуться с соседней машиной.
На светофоре соседствует красный кабриолет, уставленный молодыми людьми кавказской национальности.
— Оля-ля! — слышу бурное восклицание в свой адрес. Обмениваемся любезностями на языке жестов.
— Откуда ты? — спрашивают.
Довольно остроумная шутка! Я смеюсь, а они не понимают, что посмешило.
Париж – город с высокой плотностью населения. Поэтому его жители живут компактно, довольствуясь мелкими радостями, будь то небольшая съёмная квартира в центре или маленькая собачка.
В зоомагазине, на площади всего 25 метров, расположенном на одной из переулков, цены на четвероногих друзей в среднем составляют около 1000 евро. Если сосчитать количество живых существ в клетках, расположенных по уровням, то выходит дорой магазин. Что ж, за любовь нужно платить.
Сравнительно недорогим районом в Париже считается Монмартр. Здесь есть своя «Апрашка»: множество магазинчиков с одеждой невысокого качества и цены. Например, сеть «Тати».
Купив бутылку «Бордо» и сыр «Камамбер», я направляюсь по дороге Амели к местному Арбату. Мимо карусели с лошадками и высоких розовых кустов. Монмартр славится своей творческой атмосферой. Некогда здесь жили Пикассо, Тулуз-Лотрек, Модильяни. На вершине холма Монмартра находится прекрасная белоснежная церковь Сакре-Кер. Оттуда открывается захватывающий панорамный вид на город. Я поднимаюсь по множеству ступенек, отбиваясь от назойливых мужчин, принимающих меня за полячку, которые восклицают: «День добрый!» Поняв, что я русская, начинают тянуть за руку, предлагая сувениры: брелки в виде Эйфелевой башни, открытки, поддельные сумки «Диор» и прочую ерунду: «Недорого!» Я стараюсь спокойно пройти мимо их толпы, невольно ассоциируя их с цыганами, а они кричат мне вдогонку: «Русская б.»
Тем не менее, покупку я совершаю, но не у них. Меня привлекают акварельные картинки с видами Парижа. Набираю сразу четыре.
Я останавливаюсь рядом с существом неопределенного пола, напоминающим взъерошенного воробья и Гавроша — дитя революции. Существо крутит ручку шарманки и музыкально насвистывает. Увлекает! Завершив одну мелодию, переходит к другой. И вдруг Гаврош начинает петь с великолепным голосом, как у Эдит Пиаф. Публика потрясена. Под кепкой, как скрытые живые огни, сверкают глаза.
Персонажи парижских улиц поражают. Вот на лавочке, свёрнутый калачиком, отдыхает бомж в шляпе. На зелёных лужайках в центре города загорает молодежь. Здесь не действуют русские правила «По газонам не ходить!» Пожалуйста, без стеснений валяйтесь на здоровье. А трава не пачкает одежду. На набережной Сены местные танцуют самбу, танго, вальс. Можно без стеснения примкнуть к ним. Если не умеешь, подскажут. Главное, иметь желание понять.
В арабском кафе очень рады моему русскому происхождению. Они забавно произносят: «Здра-сту-те», до-си-да-ня. «Не получается похоже!» Я записываю русские слова на листочке латиницей. А они соорудят огромный бургер за 2 евро. Разрезают длинную французскую булку и начиняют её помидорами, мясом, сыром, картошкой фри. Получается произведение размером с предплечье. Не успеваю откусить, как к фонтану приближается молодая девушка в неформальном стиле и нагло начинает просить поесть. На пальцах объясняю, что я не местная. Кажется, поняла, отступает.
На её место приходит юный носатый велосипедист, типичный француз, который выделывает на своем байке таковые трюки, что я невольно вспоминаю своего брата в детстве.
Париж всегда удивляет своей многогранностью. Здесь есть и мини Нью-Йорк – район Де Фанс. Тут расположены офисы и магазины. Между беловоротничковыми служащими в своей яркой юбке я чувствую себя цветком. На многочисленных ступеньках пиктографической конструкции в стиле хай-тек копошатся люди-муравьи, словно из пелевинской «Жизни насекомых». Кажется, достаточно только поднять голову, чтобы увидеть звездолеты или другие летающие аппараты будущего на фоне бледного, далекого неба. «Небоскребы, небоскребы, а я такой маленький.»
В Париже невероятно легко почувствовать себя одинокой, но так трудно остаться наедине с самим собой.
Возможно, в поисках тишины я направляюсь в Версаль, который был создан по образу и подобию Петродворца. Но стоит отметить, что аналог во многом уступает своей северной копии. Как правило, французы не реставрируют, а сохранивают свои памятники. Их скульптуры не сверкают позолотой, а фонтаны работают лишь несколько часов в день. Здесь нет напыщенной роскоши на показ. Удивляет другая сторона: продуманность каждой детали, гармония, открытость и великолепие парка. Взглядом из окна дворца я представляла, как Пётр смотрел на каскад фонтанов и мечтал о Финском заливе, по которому проплывали корабли с гостями на бал.
Безусловно, Версаль обладает своей особой атмосферой, которая не воспроизводится в Петродворце. Например, здесь имеется сад, где растут мандарины и пальмы в горшках, что в условиях сурового российского климата полностью невозможно. В королевском дворце можно найти зеркальный зал, ярко освещенный бьющимися люстрами, где возникает ощущение, что ты начинаешь постигать, каково это — быть Алисе в Зазеркалье. Прогуливаясь по аллеям, окружённым аккуратно подстриженными деревьями, можно наткнуться на небольшой пруд, издающий звуки кваканья лягушек, который на поверку оказывается ржавым и заброшенным фонтаном. Вокруг этого водоёма располагается уединённая беседка, обвита цветущим плющом, предоставляя момент истинного единения с природой. Но стоит приблизиться, как с скамейки в беседке встаёт охранник, которая вежливо и осторожно просит немного отойти.
Когда смотришь на карту Парижа или катаешься на маленьком теплоходе по реке Сене, расстояния кажутся незначительными. Всё видно как на ладони, и из одного исторического оазиса открывается вид на другие. Но на деле мне понадобилось более двух часов, чтобы добраться от Лувра до Нотр-Дам — «Собора ихней матери», как выразился один наш соотечественник. А после этого мне также потребовалось ещё столько же времени, чтобы разобраться в системе метро, чтобы появиться у Эйфелевой башни.
В первый день я ощутила настоящий стресс, который один мой знакомый назвал приступом неприятного недуга, известного как «топографический кретинизм». Всё могло бы быть обойтись без него, если бы кто-то заранее разъяснил мне особенности парижского метрополитена, или если бы я знала язык, или же была с компанией, которая хорошо ориентируется. Однако мне пришлось самостоятельно разобраться, что в одном и том же месте находятся RER — скоростное метро и обычное. В скоростном метро вагоны двухуровневые, а поезда следуют по расписанию, указанному на табло. Но станции не объявляются, и приходится полагаться только на конечный пункт назначения линии, чтобы найти нужную остановку. Парижское метро оставляет желать лучшего — оно грязное, душное и непривлекательно. У меня сложилось впечатление, что им пользуются в основном местные жители, бедные студенты и туристы. В метро произошёл и смешной инцидент. Долго хранившийся билетик стал ненужным, и, к своему стыду и всеобщему веселью, мне пришлось вспомнить детство и проскользнуть под турникетом.
Ещё одно забавное происшествие случилось со мной утром на Монмартре, когда мы с подругами приобрели маленькие бутылочки вина. Обычно они подразумевают лёгкое открытие — откручиваешь крышку и наслаждаешься содержимым. Но нам не повезло. Наши бутылки оказались герметично закупоренными, а штопора поблизости не оказалось, как и добрых мужских рук. Зато рядом на лавочке сидел темнокожий парень. Язык жестов действительно универсален! Благодаря мастерству, а вернее, большому пальцу его руки, нам удалось открыть бутылки. Мы были в восторге и подняли тост за мир во всём мире, за чернокожих принцев, в белых доспехах или без оных — не имеет значения.
Важно осознавать, когда ты стоишь в Лувре напротив картины Леонардо да Винчи «Мона Лиза» и смотришь в её глаза (или, возможно, она смотрит в твои), ты понимаешь, что одна из мечт наконец сбылась. И уже начинает формироваться новая.
День в Париже напоминает маленькое кино, где ты выступаешь одновременно в роли режиссёра, актёра и зрителя.
Ночью, на фоне темного неба, как королева бала и новогодняя ёлка, сверкает символ города — Эйфелева башня. Я снова и снова верчу головой, стараясь сохранить в своём сердце этот праздничный дух города, который стоит увидеть хотя бы раз в жизни.
