Отлет из Москвы был тяжелым. Рейс откладывали и откладывали. Улетели мы только около трех ночи. Хотя должны были в 0-30. Самолет под завязку набит гастарбайтерами.
Вылет из столицы России оказался весьма утомительным. Рейс откладывали несколько раз, и в итоге мы взлетели лишь около трех часов ночи, хотя изначально планировалось вылететь в 00:30. Самолет был переполнен рабочими-мигрантами, и мне пришлось попросить одного из них покинуть мое место, объясняя, что это не общественный транспорт и места уже распределены. Возможно, я была слишком жесткой? Питание на борту было на низком уровне, а отношение к пассажирам со стороны стюардесс напоминало безразличие, как в советские времена на внутренних рейсах. В общем, больше я не собираюсь пользоваться услугами этой авиакомпании, хоть она и под управлением московских властей.
Сразу в самолете ко мне подошли с попыткой завести знакомство: «Скажите, как вас зовут? Встретимся, погуляем». Я долго объясняла, почему не заинтересована, и упомянула, что у меня есть кем проводить время, а мой муж в Москве — человек ревнивый, и «он с вами не церемонится».
По прибытии в аэропорт Душанбе не хватило бланков миграционных карт для всех. У столика толпились десяток «везунчиков» с российскими паспортами. Пограничник пообещал решить проблему, но, вернувшись через десять минут, сказал, что запасов нет и не будет. «Идите без них». В моем заграничном паспорте появилась виза о въезде в Таджикистан. Интересно, с этой печатью меня впустят в Европу?
Моя подруга Лена и ее супруг Олег ждали меня неподалеку от входа в аэропорт. Оказалось, что мое прибытие отметили «фейерверком». Взрывы двух небольших бомб накануне заставили людей держаться подальше от «воздушных ворот» Душанбе. Форс-мажор, как говорится.
Лена смогла сторговаться с таксистом за 10 сомони. Цены буду указывать в местной валюте, так проще. Курс на данный момент: 100 сомони равны 140 российским рублям. Нам нужно было проехать через весь город. К счастью, жара только начиналась.
В квартире подруги лифт не работал. Жильцы уже полгода отказываются собираться на ремонт. Также не хотят финансировать водопровод или ТЭЦ. В результате вода в кране появляется лишь дважды в сутки: с 6 до 8 утра и примерно тогда же вечером. Обязательные атрибуты проживания — электроводонагреватель и масляный радиатор. Зато соседи каждую неделю с азартом моют ковры во дворе. Откуда берут воду — вопрос.
Вечером мы вышли прогуляться по городу в поисках дома, где когда-то жила моя знакомая из Москвы. Так его и не нашли. Зато стало ясно, что стоит шагнуть вбок от главной улицы, и можно попасть в настоящую глушь. Кучи мусора у подъездов и маленькие домики из саманного кирпича.
На одной из центральных улиц мальчишка с весельем плескался в арыке с грязной водой, а рядом взрослые мужчины милили свои машины в том же арыке. Солнце пекло нещадно. Ребята поняли, что на жаре таскать меня не так уж и легко.
Сели в маршрутку — маленький автомобиль на 8 человек. Проезд стоил один сомони с человека. Ехать приходилось с закрытыми глазами. Только в Душанбе я поняла, почему водители-мигранты в московских маршрутках так агрессивно управляют — это у них на генном уровне. Правил дорожного движения здесь никто не соблюдает. Первенство на дороге всегда у того, кто располагает более дорогой машиной и громче звуком сигналит. Пешеходы выбегают на проезжую часть без оглядки. Одним словом, это очень опасно.
Мы вышли на углу главного проспекта и отправились дальше пешком. Деревья давали желанную тень. Простояли долго у Дома писателей, пытаясь определить, кто изображен на барельефе: то ли Гоголь, то ли Горький. К единому мнению так и не пришли.
В парке 800-летия Москвы решили перекусить мороженым и охладиться компотом. В жаркую погоду это действительно стало идеальным решением. У входа в заведение стояли два фонтанчика. В моем детстве в пионерских лагерях такие же называли питьевыми. В Душанбе они приспособлены для мытья рук. Гигиена тут — важнейшая основа безопасности. Кстати, компот, выпитый в тот день, стал единственным «разливным» напитком. Позже мы покупали только бутылочные напитки.
Мы дошли до дворца президента, где наши гуляния прекратили местные силовики. Подготавливались к приезду президента России. Туристов не пропускали. Но удалось сделать пару фотографий. Красиво, безусловно.
Наш вечер завершился шашлыками. В небольшом ресторанчике «Тайга» на окраине у нас была открытая терраса, окруженная соснами. Не хватало лишь медведя в клетке. Шашлык оказался превосходным, особенно рулетики из мяса и сала. Платили друзья, которые наотрез отказались дать мне возможность потратиться. Это национальная черта — гость считается самым ценным. Я старалась не быть слишком «дорогим» гостем.
На следующий день у нас было много планов. Однако, как говорится, человек предполагает, а Господь располагает. Нам нужно было зарегистрироваться. Оформление заявления стоило шесть сомони, заполнение квитанции на таджикском языке — еще шесть сомони, а пошлина составила 15 сомони. «Приходите в среду после обеда». Ни уговоры, ни разговоры не помогли. Только журналистские удостоверения моих друзей немного смягчили чиновников, и нам сказали прийти во вторник после 9 утра.
Отправление в Пенджикент, которое Олег и Лена планировали на ночь понедельника, откладывалось. Мы решили поехать в Варзоб, живописное ущелье в пригороде Душанбе. С таксистом сторговались за 20 сомони. Заметьте, я постоянно подчеркиваю слово «сторговались». С водителями такси можно и нужно торговаться — это одна из местных особенностей.
В Варзобском ущелье течет горная река, холодная и мутная. Неподалеку от Душанбе река образует озеро. Вдоль берега построили «купальни» — боксы, где можно переодеться и оставить личные вещи. Что-то вроде лежаков на морских курортах. Аренда такой «купальни» — 10 сомони, время не ограничено. Внутри — два (или более) национальных матраса, набитых ватой, и множество мух, потому что люди здесь часто кушают. Убирать после каждого отдыхающего — работа непосильная.
Однако о мелких недостатках можно не переживать. Какой же тут воздух! Горы! Озеро! Я в купание не решилась — вода была очень прохладной, греется только верхний слой на 10 сантиметров. Я просто сидела на берегу, свесив ноги в воду. Мимо проплывали стайки мальков и головастиков. Один раз на берег вылезла довольно крупная жаба, осмотрелась в поисках принцев и снова нырнула в воду.
Принцев вокруг полным-полно. Женщины таджички очень редко купаются в открытых водоемах. Если и ныряют, то в одежде: в платьях и штанах. Появление женщины в бикини на пляже — это позор для семьи. У нас не было повода стыдиться (подруга замужем, а мне неважно, что думают местные), и мы смело облачились в купальники. А вокруг плескались горячие таджикские юноши. Их «горячесть» становилась явной, когда Олег отдался отдыху посередине озера.
Но все обошлось. Мы съели арбуз, килограмм шашлыка и выпили литр сладкой воды. Все это случилось за три-четыре часа. Возвращались домой сытые, довольные и с загаром.
Втроем во вторник мы забрали регистрационные документы. Маленькая розовая бумага, подтверждающая разрешение на пребывание в Таджикистане на 90 дней (впрочем, и недели мне хватило бы). Вместе со мной регистрацию получала девушка с российским паспортом, но в таджикском наряде. Она интересовалась, как можно получить разрешение на проживание в стране на год. Мне стало любопытно — зачем оформлять российский паспорт, если жить в итоге все равно на своей родине? Задавать вопросы показалось неуместным.
До выезда в Пенджикент оставалось несколько часов, и мы решили заехать посмотреть на Гисарскую крепость. Дорога заняла около 15-20 минут. Это действительно величественное строение. Огромные ступени, высокие стены (то, что от них осталось). Внутри располагается музей. Вход стоит 3 сомони. Если денег жалко, можно миновать «музей», обойти развалины стены и подняться на холм. Местные жители именно так и делают — они пасут скот внутри крепости.
Говорят, на территории крепости спрятан клад. Когда-то правитель утопил свои сокровища в озере, чтобы враги их не нашли, и после этого умер. С тех пор золота так и не обнаружили.
Противоположно крепости находится медресе — недавно отреставрированная мусульманская школа. Рядом с ней — общежитие, где жили студенты этой школы. Здесь устроен музей «культуры и быта». Три сомони с человека, и ты можешь лазить, щупать и примерять любые экспонаты. За тобой не бегают старушки-смотрительницы. Работникам музея в такую жару и вовсе лень передвигаться. Конечно, дорогие предметы закрыты в витринах, но, например, старинную посуду, прялки и даже ткацкий станок удалось подержать в руках.
К поездке в Гисарскую крепость лучше всего отправляться рано утром. К полудню мы сгорели на солнце, как жареные курицы, и выпили все запасы воды. Дома в течение пары часов приходили в себя. Ну а потом нас ждал долгий и мучительный (как позже стало ясно) путь в Пенджикент.
Таксист, который отвез нас, взял 400 сомони. Путь длиной около 200 (может, чуть больше, но я не запомнила) километров делился следующим образом: 80 км хорошей дороги, еще 20 км — так себе, а остальное — бездорожье. Мы уезжали из Душанбе с радостью — дороги были ровные, на обочинах стояли красивые усадьбы. По пути мы даже проезжали дачу президента. Красиво: поляны, мостики, беседки. Говорят, Рахмон проводит тут летние официальные приемы, а в остальное время на даче живут его дети.
Дорогу от Душанбе на север строят китайцы, которые разработали хитрый план. Они выделили грант братскому таджикскому народу на строительство дорог, и сами же стали подрядчиками. Таким образом, часть средств возвращается в Китай в виде налогов, а проблема безработицы для китайцев решается частично. Также они не тратятся на строительные материалы, поскольку песок и щебень — под рукой. Всем хорошо — таджикам и китайцам.
Из-за этих строительных работ мы добирались до Пенджикента дольше, чем рассчитывали (восемь часов вместо шести). Более часа стояли в ожидании, когда китайцы закончат свои дела и освободят проезд. Водитель даже успел перекусить дыней с какими-то знакомыми.
Однако самым значительным препятствием на пути стал тоннель, который только что проложили в горе, как утверждают, для удобства путешественников. Занимаются строительством не китайцы, а иранцы. Кто-то очень умный посоветовал пробурить тоннель именно в этом месте. Причем, сначала решение было пробурить весь путь в 5 километров, а затем заливать стены и пол бетоном. Личность этого «гениального» человека осталась неизвестной. Но, когда все работы подошли к завершению, с потолка и стен потекла вода. В результате выяснилось, что над тоннелем находится огромное озеро. Теперь я не знаю, как иранцы собираются решать вопрос ремонта этого сооружения. Лично мне, проезжая через тоннель, вспомнилась песня Криса Ри «Road to hell». Дым, водопады, темнота. Путь в ад.
В Пенджикенте мы оказались в полночь. Нам сделали теплый прием. Улыбающийся молодой человек по имени Умед (позже мы узнали, что он является руководителем администрации района) пригласил нас на ужин. Есть не хотелось. Этот факт сильно расстроил принимающую сторону:
— Да нет же, это очень вкусно. Просто я устала. Хочу спать. Не хочу есть.
— Значит, вам не понравилось.
Утром нас кормили клубникой, медом и вкусными лепешками, специально купленными для меня. Гастрономические предпочтения были учтены. Остальные полакомились блинчиками, ветчиной и сыром. Также подали творог со сметаной, яичницу и множество фруктов. Настоящий пир для гурманов.
Все это было не зря. Утром после завтрака нас повели в далекое путешествие. Жара. Раскопки. Долгие годы ведутся поиски древних руин Пенджикента на горе выше города.
Город появился здесь еще в шестом веке. В нем жили торговцы, ведь это был перекресток Великого Шелкового пути. Жили. Строили дворцы для правителей и храмы. Не обделяли себя домами. Их религия основывалась на зороастризме — поклонении солнцу и свету. Однако к ней примешивались и элементы христианства, иудаизма и буддизма. Религиозные противоречия стали поводом для споров с завоевателями. Арабы-кочевники не принимали последователей Заратуштры. В восьмом веке старый Пенджикент был сожжен, жители уничтожены. Те, кто остался в живых, ушли вниз, к реке, и заново построили город, приняли ислам и начали выращивать рис.
Эти факты поведал нам начальник археологической экспедиции. Раскопки в Пенджикенте проводятся работниками Эрмитажа. В советское время раскопанные здания консервировались, а находки отправлялись в Ленинград. Например, фрагменты настенных росписей. Теперь черепки, топоры и элементы украшения стен передаются Министерству культуры Таджикистана, а сами здания закапываются обратно — средств на консервацию нет.
В непосредственной близости от раскопок расположен музей. Небольшое здание — бывшая мечеть, которая когда-то служила амбаром. Культовые сооружения в советский период подверглись одинаковой участи, независимо от конфессии.
Думаете, это все? Как бы не так. Узнав, что мы журналисты (то, что мы в отпуске, не принималось во внимание), местный археолог решил показать нам еще одну раскопку. Он утверждал, что откопал «Пизанскую башню». Это сооружение находилось на краю обрыва. Я не рискнула подняться на него — высоты боюсь. Издали выглядело довольно красиво, а в некоторых местах даже величественно.
О следующем обеде, состоящем из десяти блюд, я, пожалуй, предпочту умолчать. Столько я никогда не ела в своей жизни. Чтобы как-то утолить сытость, мы решили искупаться. Речка была мелкой — можно было перейти пешком. Мы отправились искать более глубокое место и выглядели довольно комично, особенно Умед в офисном костюме с закатанными брюками до колен.
От следующей поездки к раскопкам я отказалась и отправилась спать. Что еще делать, когда на улице плюс сорок и все тело обгорело?
Вечером мы решили прогуляться «без сопровождения». Но не тут-то было. Мы успели дойти до центральной площади и пообщаться с местной молодежью. Один слегка подвыпивший парень в очках подошел к нам с приветствием «Hello». Получил от Лены холодный ответ «До свидания» и, обиженный, отошел в сторону. Зато потом за нами бежала стайка детей лет семи-девяти, которые на разные лады повторяли «Здравствуйте» и пытались подергать за сумку. Наконец я поняла, как себя чувствовали иностранные пионеры в детском подмосковном лагере.
На углу площади нас уже ждал Умед на своем «Мерседесе». Дорогие гости оказались одни и пешком. Действительно, ужас. Умед любезно посадил нас в машину и на большой скорости начал катать по Пенджикенту взад-вперед: «Посмотрите направо — посмотрите налево». Он отвез нас к мосту через реку и долго объяснял, что это самый большой понтонный мост в Центральной Азии. Возможно, он и самый большой, но только не понтонный. Впрочем, это несущественные детали. Вокруг царила дикая природа: горная река, луна, горы. И ты находился в этой красоте.
Принимающая сторона планировала еще посетить теплицу с розами. Там нам вручили по букетику и предложили написать что-то в книге почетных гостей.
Утром снова подняли нас рано. Мы собирались в горы, на турбазу, где обещали невероятные красоты и европейский комфорт. Я обрадовалась, но культурная программа еще не завершилась. Нас ждал краеведческий музей Пенджикента.
Помните старые краеведческие музеи советских времен с обязательным набором: ископаемые наконечники стрел (или бивни мамонта), зал, посвященный героям Второй мировой войны, и зал В. И. Ленина? Краеведческий музей Пенджикента с 80-х годов прошлого века практически не изменился. У входа нас попросили снять обувь и обуть тапочки, ведь пыли очень много. И вот мы зашли рассматривать настенные росписи, автоматы Калашникова и зал, посвященный «Пребыванию Эмомали Рахмона в нашем районе». Музей оказался довольно богатым. Видно, что сотрудники там трудятся компетентные и увлеченные. Я старалась слушать экскурсию настолько, насколько это возможно. Моя подруга стремглав промчалась по залам, так как уже посещала этот музей, и нетерпеливо подпрыгивала у чучела иранского скворца. Лене хотелось в горы.
Нам собирались показать два удивительных места. Первое называлось «7 озер», второе — «Куликало».
Сначала мы направились к водоемам с цифрами. Это было потрясающе. Семь озер возникли, похоже, очень давно. Когда-то здесь было ущелье, и текла горная река, но затем начались обвалы. В семи местах река была перекрыта, образовав естественные плотины и кристально чистые озера.
Первое из них — самое глубокое и, соответственно, темно-синее. Существует легенда, что когда на этой земле стали появляться первые мусульмане, их преследовали сторонники зороастризма. Мусульман убивали и сбрасывали в озеро. С тех пор каждую пятницу на синей гладью воды появляются красные полосы. Красивая легенда, но, к сожалению, я не могу ее подтвердить, так как мы проезжали мимо озера в четверг.
Чем выше мы поднимались в горы, тем чище становилась вода и сложнее проехать. За рулем был молодой таджик по имени Ломон. По созвучию моя подруга прозвала нашего водителя «Лагман» — таким названием известен суп у некоторых народов Средней Азии. У Ломона был не плохой автомобиль — «Daewoo Leganza». На этом практически лимузине мы медленно ползли по горным дорогам, и под днищем угрожающе скрежетало. Но Ломон был смелым. Он осторожно вползал по почти отвесным стенам, громко сигналил на поворотах (чтобы не наткнуться на местного джигита), и ловко спускался по извилистой дороге. Между четвертым и пятым озером нас ждали. В маленьком ауле глава поселения и старейшины готовились встретить дорогих гостей (т.е. нас).
Как оказалось, их ждали с пяти утра. Над шумной горной речкой накрыли стол. Черешня, вишня, арбузы, дыни, яблоки, помидоры, огурцы. Все это было легким перекусом перед обедом. Желаение съесть все и сразу угасало с мыслью о том, что скоро будет большое количество еды, долго и почти насильственно. И так и вышло. Первое блюдо — суп типа шурпы (бульон с бараниной). Второе блюдо — нечто похожее на суп. Кисломолочный напиток с зеленью. Третье блюдо — огромная тарелка с картошкой и телятиной. И вновь арбузы с дынями, черешня, яблоки, помидоры и огурцы. «Кушайте, кушайте. Почему вы не едите? Вам не нравится?»
Кстати, глава этого аула — единственный таджик, который сказал мне спасибо: «Спасибо вам, москвичам, что обеспечиваете наших мужчин работой». Я была в замешательстве. Непонятно, за что? И ответила: «Спасибо вашим мужчинам, что не позволяют Москве превратиться в свалку.» Я правильно поняла, не так ли? У нас таджики работают дворниками?
Еды было слишком много. Мы попросили разрешения прогуляться. Часа через полтора мы дошли пешком до пятого озера. За каждой дверью — любопытные взгляды. К нам не приставали, но оставляли свою работу и смотрели. Интересно, как мы выглядели для них? Чужаки, иностранцы.
Муж Лены, Олег, полез в озеро купаться. Вода была ледяной. Руку опускаешь — сводит. Но Олег осилил несколько кругов в чистейшей хрустальной воде. Я позавидовала его стойкости и отваге. Мы сделали фотосессию на берегу, а затем решили двигаться дальше. Но нас снова усадили за стол. Фрукты, овощи, зеленый чай и очередное блюдо с картошкой и мясом. Обещали не отпускать, потому что «гостей так просто не отпускают». Когда Лена заявила, что я не замужем и в поиске достойного мужа, тут же появилось множество потенциальных женихов. И объем еды на нашем столе увеличился. Или мне только так показалось? Я чувствовала себя героиней анекдота:
— Спасибо. Я уже на первом сижу, а последний из горла торчит.
Лена с радостью сообщила: «В честь нашего приезда они зарезали теленка!» Я испугалась: «И что, пока мы его не съедим, нас не отпустят?» Но, в конце концов, отпустили нас. Огорчались, что мы уходим. Звали в следующий раз приезжать. Прекрасные люди!
Мы спустились с гор и направились к Куликао. По пути Умед позвонил и спросил: «Вы собираетесь заехать в мавзолей Рудаки?» — «Нет, не собираемся». — «Понятно». Ломон остановился у мемориального комплекса, посвященного основоположнику таджикской поэзии. И зачем мы спрашивали? Мавзолей оказался довольно обычным. Кирпичное круглое здание. Внутри, в центре, находилось надгробие. Намного более интересным оказалось административное здание с его красивыми расписными потолками. Вскоре нас уже ждали за накрытым столом. Опять еда! К счастью, мяса не было. Мы с трудом выбрались от гостеприимных музейщиков.
Когда стало темнеть, до места назначения оставалось примерно пять километров. Машина Ломона застряла. Олег и мальчик-погонщик пытались ее вытолкнуть. Ослики мальчика стояли рядом и ждали своего хозяина. Мне пришла в голову мысль погладить осликов за уши. Но не тут-то было. Мы с Леной сделали шаг, и ослики вперед. Мы начали двигаться быстрее, и ослики стали карабкаться по горе. В конце концов, более спортивная Ленка нагнала одного из них и схватила его за уздцы. Уши животного оказались теплыми и с жесткой шерстью.
Мы вытолкнули машину, но спустя двести метров она снова застряла. Мальчик с осликами уже ушел. Нам на встречу шли другие люди. Их ослики тащили дрова, и людям не хотелось бегать толкать чужую машину. Мы решили пойти пешком. На первом же подъеме в спортивном темпе я быстро выбилась из сил. Села на камень и осознала, что дальше не могу ни шагу сделать. Сердце колотилось, как будто рвется. К счастью, Ломон оказался настоящим джигитом. Он выскочил из ямы и, издав рев, покатился на пригорок. Мы снова сели в машину и поехали дальше. В тот вечер меня хватило лишь на то, чтобы упасть на кровать. Ребята еще отправились на ужин.
На самом деле, в кровати я лежала весь следующий день. Затрудняюсь сказать, что именно меня «придавило». Возможно, разреженный воздух, обильная незнакомая еда накануне или долгий переход. Ребята уехали смотреть чудесное Куликало (в дальнейшем выяснилось, что 6 километров до него, и это не одно озеро, а множество). Я сначала пыталась поразмышлять и выспаться. Но оставленный со мной Ломон сильно скучал. Он приходил меня разбудить с упорством кукушки — начиная с шести утра, каждый час. В девять мне уже стало неудержимо скучно, и я поднялась. Ломон еще немного повертелся в домике и ускакал «пить чай» с владельцем турбазы. И началось настоящее удовольствие. Я читала Ильфа и Петрова на крыльце домика. Грелась на солнышке, любовалась пейзажами и наслаждалась свежим воздухом. Воздух! Какой же он там замечательный. Кристально чистый. Первозданный.
Во второй половине дня мы тронулись обратно. Спускаться с горы оказалось гораздо легче. Особенно на переднеприводной машине. Мы доехали до Пенджикента. Прямо на границе города нас встретили. Поменяли машину на джип, набитый женщинами и мешками с рисом. Это была последняя машина в сторону Душанбе. Водитель всю дорогу смотрел не на дорогу, а на болтушку, сидящую позади. Они общались. Я своим мыслям успокаивалась тем, что джип широкий и устойчивый. Можно подумать, это спасет на высоте в километр.
Мы благополучно доехали и весь следующий день были заняты покупкой подарков. Заодно заглянули в чайхану. По виду она сильно напоминала столовую советских времен. Столы с липкой клеенкой. Разношерстная публика. Но еда оказалась выше всяких похвал. Если не придираться к сервису — очень неплохо пообедать или поужинать там.
В воскресное утро я влетела в аэропорт, нагруженная до предела. Я даже не знала, как дотащу все это домой. Мой родной чемодан разбух до смешной степени. Я добавила к нему ящик с фруктами (5 кг) и дыню (еще 3 кг).
Грустный таможенник взглянул на мою нагруженную тележку: «Девушка, у вас перевес». Я разозлилась. Какое ему дело?! Да, я в курсе, что перевес; да, я заплачу; да, у меня есть деньги. Устав от моей непонятливости, мужчина заглянул мне в глаза: «А у вас остались сомони? Зачем они вам? Я помогу вам пройти все формальности». Я поделилась с ним деньгами, и он с энтузиазмом начал действовать. Он оформил мне билет и багаж без очереди и без доплаты. Как потом выяснилось, еще и место мне досталось отличное — можно было вытянуть ноги в проход. Он замотал в полиэтилен ящик с фруктами, провел без очереди через паспортный контроль и досмотр. На прощание помахал рукой.
В ожидании самолета я мучилась еще четыре часа. Я была крайне недовольна, поскольку нас решили сажать не во Внуково, а в Домодедово. Хорошо, что в аэропорту не оставила машину, как делала это в последнее время. Дома меня встретил «доброжелательный» пограничник:
— А зачем вы летали в Душанбе?
— И что она там делает?
— В Пенджикент. Кажется, это на севере страны. Я плохо разбираюсь в географии.
После этих слов мне поставили печать в паспорт. Мда. Похоже, с визами в Европу мне не светит еще как минимум пять лет. Если вот так встречают мои родные пограничники.
В Домодедово долго искала свой багаж. Когда наконец-то вырвалась на свободу и вызвала такси, с облегчением вздохнула. Я ехала домой в радостном настроении. Мои приключения подошли к концу.
