Я довольно часто имел возможность посещать Гуцульщину: в разные периоды и при различных обстоятельствах. Это было давно, и можно сказать, что эти места стали частью моего детства. Теперь, когда прошло много лет, я снова вернулся в украинскую часть Карпат для съемок и решил взглянуть на знакомые пейзажи с новой перспективы: что изменилось, что осталось прежним, что расцвело, а что утратило свою красоту. Как же нынче может успокоить душу величественных гор?
Дизельный поезд «Червона рута» начинает свой путь из Рахова, медленно поднимаясь в сторону первого перевала между крутым скотом горы и обрывом над рекой Тисой. Он выглядит как яркая достопримечательность, хотя его состав состоит всего из нескольких вагонов и служит уже многие десятилетия — по крайней мере, его внутренние механизмы.
Устраиваясь поудобнее на трескавшемся деревянном сиденье, я невольно проглядываю вдаль на окружающие вершины. Как известно, география оказывает значительное влияние на историю и культуру народов. Особенно это верно для горных жителей. Изолированность помогает сохранить уникальность культурных традиций, что не всегда удается жителям долин. Были ли случаи, когда горные области легко покорялись, навязывались чуждые верования и языки? Восточные Карпаты, как известно, неоднократно сменяли своих «господ» — от ранних русских княжеств до Речи Посполитой, Австро-Венгрии и Советского Союза. Однако гуцулы всегда оставались верны своим традициям, как армяне в Османской империи или инки при испанском владычестве.
Примечательно, что даже в различных горных культурах, разделенных океанами и климатическими зонами, можно найти много общего. Знаменитый гуцульский инструмент трембита похож на тибетский радонг, а традиционные карпатские шляпы с перышками отдают дань швейцарскому стилю (как можно увидеть на изображениях Вильгельма Телля). Медленно движущийся поезд можно сравнить с известным «мемориальным экспрессом», который доставляет туристов в перуанский Куско.
Разбойники, кочевники и Карпаты
Гуцулы — это этническая группа украинцев, обитающих в горных районах Ивано-Франковской, Черновицкой и Закарпатской областей, а также в нескольких деревнях приграничных зон Польши, Румынии и Словакии. Они считаются коренными жителями Карпат, а их язык имеет ряд отличий от литературного украинского, в частности, изобилие заимствованных румынских и венгерских слов, а также своеобразные конструкции. Происхождение самого термина «гуцулы» и их этнической группы остается загадкой и предметом споров. Некоторые ученые связывают его с «гоцалы» — старинным названием Карпат, другие же — с «кочулами», а некоторые слышат в нем отголоски румынского слова hocul, означающего «разбойник». Основные занятия гуцулов связаны с овцеводством и лесозаготовками, а их религия — восточный католицизм с некоторыми остатками языческих обрядов. Строгий учет численности населения не ведется; в официальных документах нет категории «гуцулы» — их указывают как украинцев.
Пятничный карнавал
Поезд, собирая последние силы, преодолевает последний холм и заезжает в тоннель. Когда-то именно здесь проходила граница между Царством Польским, частью Российской империи, и Австро-Венгрией, преодолеть которую впервые позволила построенная в конце XIX века австрийская железная дорога. Выезжая из тоннеля, мы попадаем в Прикарпатье. Дальше — резкий спуск, и наш поезд мчится быстрее, сопровождаемый не задумчивой Тисой, а весёлым бурным Прутом, за окном быстро проносятся старинные селения: Вороненко, Ворохта, Татаров, Микуличин, Ямна.
С каждой остановкой на платформе старенький «дом на колесах» наполняется тюками, мешками и их владельцами: сначала теми, кто возвращается с рынка в Рахове, затем теми, кто засобирается на рынок в Ворохту. Ближе к Ворохте машинист внезапно применяет тормоза, и сидящая рядом со мной опрятно одетая бабушка едва успевает укрыть «антикварный» ридикюль, чтобы увернуться от летящего пакета с капустой. «Извините, пані!» — слышу чей-то голос из толпы, но не успеваю определить, откуда он раздался, ведь людской поток выносит меня на свежий воздух.
Для этих живописных мест рынок — это практически карнавальное событие. Он является обязательным для всех и задает ритм жизни, подобно календарю. С понедельника по четверг городок погружается в сон, в пятницу же он охватывается торговым разливом. Сегодня — пятница. А в советские времена основным рыночным днем было воскресенье. Кто инициировал этот порядок, уже нельзя вспомнить, но ясно, что в эпоху коммунизма не беспокоило, в воскресенье ты идешь на обедню или на покупки — что является грехом. Затем, в начале девяностых, униатская церковь вновь ввела традиционный распорядок: воскресная служба стала более продолжительной, а для повседневной суеты выделили отдельный день.
И это было правильным решением — добавили народу еще один выходной. Хотя официально его и не устанавливали, но разве возможно работать, когда повсюду идет торжество ярмарки? Это смешно даже думать. Кроме того, для жителей удаленных селений путь на рынок требует времени, и им приходится отправляться пораньше. Хозяева и хозяйки поднимаются перед утренняя зарей, собирают тюки — и в путь, но никто не жалуется, ведь идут на праздник. Что у горцев-селян в жизни есть возможность повеселиться, расслабиться и встретиться с знакомыми? Или, как еще, продемонстрировать свои лучшие наряды (гуцулы всегда нарядны): мужчины — в высоких шляпах, «клубных» пиджаках, вышитых рубахах и цветных галстуках, женщины — в ярких платках. Я часто размышляю: в любом другом месте эта яркая эстетика казалась бы излишней. Но здесь, среди гор, которые сами по себе выглядят экстравагантно, все на своих местах.
Что Рыбинск, что Москва
От Ворохты до Яремчи можно доехать и на поезде, но гораздо быстрее и интереснее — на маршрутке, которую здесь называют «бусиком», хотя она ходит без особого расписания.
На остановке уже собралось много людей, значительно больше, чем может вместить один «бусик». Однако никто не спешит и не теряет самообладания: все стоят молча, обложившись объемными сумками. Кажется, что горцы невозмутимы, как индейцы, хотя на самом деле, если человек спокойный, это означает, что он положительный.
Невозможно долго находиться в тишине среди незнакомых гуцулов, так что через несколько минут я завожу разговор с пожилой женщиной. Беседуем о том о сем: «Вот, я из Москвы приехал.» — «Что вы говорите? А у моей дочери тоже муж из Рыбинска.» Неудивительно это «тоже». Для деревенского жители Западной Украины, особенно в том ее сегменте, где перемещение из одного ущелья в другое — это серьёзная задача, мир воспринимается как что-то общее и обобщенное. Так что Харьков может восприниматься как Париж.
Тем не менее, внутреннее пространство родины расширяется до бесконечности и дробится. Соседнее село считается совсем отдельным, самобытным миром: со своими обычаями, диалектом, узорами на вышиванках и индивидуальностью. Особенно важным находится ли населенный пункт на высокой или низкой земле: один знакомый, повздорив с женой, всегда восклицал: «Какое понимание? Ничего не понимает. Она же снизу!» Хотя между его домом и жениним родным селом всего пять километров дороги, но — вниз.
Джигиты Карпат
Наконец ожидаемая «Газель» подъезжает, заполняясь пассажирами, но через минуту она начинает развивать приличную скорость на горной дороге, около 80 км в час. Компания пассажиров, привыкшая как к скорости, так и к поворотам, активно возобновляет свои обычные разговоры под звук шины. Кстати, моя новая знакомая отмечает, что «на задних» шинах маршрутки, мол, ее племяннику подарили велосипед, «но не специальный для гор, а обычный. В первый же день шины полетели!» Ну, что я могу сказать, джигит, скорее кавказский, чем карпатский.
Тут мы проходим через густонаселенные территории. Местность, где одна деревня плавно переходит в другую, известна своей бурной жизнью карпатских джигитов, тех отважных можно, которые делают учебники по истории интересными. Возле Татарова князь Галицко-Волынский Даниил Романович (на самом деле, король — именно этот папа прислал ему корону, а он единственный среди всех древнерусских правителей) впервые «щелкнул по носу» ордынцев, которые до этой победы не знали поражений от славян. А чуть дальше, между Ямной и Яремчей, водят туристов в пещеры Довбуша, известного атамана Олексы Довбуша, который действительно кружил там со своими гайдуками в ожидании регулярных польских войск, а когда они отступали, совершал грабительские вылазки на шляхетские владения. И, конечно, его пещеры тайно посещала его возлюбленная Дзвинка, много о которой поётся: «кожна жінка у душі» — она.
В 20-30-е годы XX века район Ясиня, Яремча и Ворохта неожиданно стал популярным курортом. Здесь начали отдыхать с семьями польские и австрийские туристы, а также возникли новые заведения: отели, пансионаты и кафе. В преддверии «воссоединения Западной Украины с СССР» в Яремче был построен первый подъёмник на конной тяге, который открыл захватывающие виды для непривычных к спорту состоятельных людей. Кавалерийский стиль проскакать под фуникулёром, когда он только поднимается, считался признаком настоящего джигита. Сегодня, спустя годы после беспокойных 90-х, туризм вновь начинает набирать обороты, однако до сих пор многие приезжие из СНГ предпочитают остановку в частном секторе, игнорируя курортные удобства. В Яремче нет такого дома, который бы не размещал отдыхающих в ключевые сезоны. Несмотря на то, что многие останавливаются прямо в городе, лучше почувствовать атмосферу местности, выбрав жильё в горах — «на выселках». В одном из таких уютных домиков живёт мой хороший знакомый — Василий Николаевич Плитус. Попасть к нему не так-то просто: нужно пройти два километра в гору. Но награда не заставит себя ждать: тёплый гуцульский приём с чаем, выпечкой и рассказами, которых хватит до утра.
Тем не менее, только пожив немного с гуцулами, можно понять, какая настоящая жизнь скрыта за яркой оболочкой и какими трудностями она оплачивается. Например, внуку Василия, Любчику, ещё нет четырнадцати, а он каждый день, независимо от погоды, преодолевает несколько километров по трудной тропе — в школу и обратно. Вернувшись, его ждёт домашняя работа: кошение трав и выпас коровы — настоящие обязанности. Ближайший магазин, где можно приобрести что-то из еды, находится в центре города, и путь туда занимает около полутора часов (по здешнему размеренному шагу). Отсюда становится ясным, почему традиционная кухня региона, сформировавшаяся из-за больших расстояний и трудозатрат, настолько калорийная и сытная. А осенью люди покупают продукты большими мешками, чтобы подготовиться к зимним снегопадам, когда сёла могут оказаться отрезанными. Тут важно не оказаться в сложной ситуации.
Дары мольфаров
Я сам убедился, что сравнительно невысокие, но исхоженные туристами Карпаты — это всё же горы, и расслабляться здесь не стоит. Однажды, пытаясь снять панораму заката, я столкнулся с небом, которое в один миг затянуло облаками, а затем вылилось дождём. «Следует быстро спуститься,» — подумал я, но «быстро» не вышло, потому что скользко и быстро темнело. Как я нашёл нужную лесную тропу среди многих других и остался цел — не знаю. Гроза разразилась такая, как ту, что открывал мольфар в известном фильме.
В Раховском районе поводы вспоминать экранизацию «Теней забытых предков» Миколы Коцюбинского, снятую Сергеем Параджановым, встречаются на каждом шагу. Интересно, что гуцулы изначально восприняли этот фильм как документальное свидетельство о своей истории и культуре. Как бы там ни было, хотя всё в картине является вымышленным, она выглядит совершенно правдоподобно — в аспекте быта и обычаев. Всё это могло бы происходить на Гуцульщине и продолжается до сих пор. В местных приветствиях слышится фраза: «Слава Ісусу Христу», на что в ответ звучит: «Навіки слава». Для гуцулов семья остаётся наивысшей ценностью, а горе «горького бобылю» — большими несчастьем. Праздники отмечаются так же, как и раньше, а пироги все те же, и продолжается традиция настойки. Слова из фильма: «Для работы будни, для ворожбы свято» — всё так же отражают ритм жизни.
На Рождество обязательно ходят колядовать, а на стол ставят ровно двенадцать блюд, среди которых выделяется кутья — знаменитое блюдо из цельной пшеницы с грецкими орехами, мёдом и маком. На Вербное воскресенье, Великдень (Пасху) и морозный Ярдан (Крещение) угощения немного менее разнообразны и достигают десяти наименований, но все идут на крестный ход к холодной воде, чтобы послушать Святую литургию — это и трогательно, и радостно. Конечно, будни есть будни — пасти овец в XXI веке не считается чем-то постыдным даже для мужчин с высшим образованием, а их жёны с радостью продолжают делать брынзу, вышивать и вязать, как учила прабабушка. В пятницу принято ходить на рынок, по субботам — заниматься уборкой, воскресенье полностью отводится для посещения храма. В итоге это настоящая сельская идиллия, которую уже сложно встретить на континенте Европы, разве что в Сицилии (кстати, как и среди сицилийцев, в каждой уважающей семье гуцулов есть родственники в Америке или хотя бы в Канаде).
Сложно не заметить, что не всё в этой культуре остаётся таким же подлинным. Например, платки, которые мы восхищались на базаре, на самом деле уже не гуцульские, а привезённые из Японии. Однако это не удивительно: они имеют такие же цвета и эффект за меньшую цену. Традиционные наряды хранятся в сундуках и достаются только для чистки, хотя в солнечную погоду многие женщины продолжают носить несколько юбок и кофточек — как им не жарко? Два десятка лет назад пастухов в вельветовых джинсах, полученных от заграничных родственников, можно было видеть повсюду. Вельвет с далека выглядел как привычный украинский бархат.
Эти сочетания прошлого и настоящего создают яркие и контрастные образы. Иногда гуцулам самим весело: вот с одной стороны улицы стоят автомобили, а с другой — лошади, и как кузова, так и повозки украшены одинаковыми национальными ковриками. Множество домохозяек по-прежнему готовят еду и отапливают жилища с помощью печек (район Рахова только сейчас начинает газификацию), и на них можно увидеть видеомагнитофоны Samsung, что экономит пространство. Зимой можно заметить, как дымка из печной трубы нежно обвивает спутниковую антенну.
Что есть что в гуцульском мире?
Полонины — это плато в Карпатах, где традиционно пасут овец и которое по климатическим условиям практически совпадает с альпийскими лугами.
Лижники — это ворсистые коврики из овечьей шерсти с геометрическим узором. Они предназначены для укрытия и просто для оформления интерьера.
Писанки — это традиционно расписные яйца, которые являются прекрасным подарком для близких и товаром для туристов.
Трембита — музыкальный инструмент, представляющий собой деревянную трубу длиной до трёх метров, лишенную вентилей и клапанов.
Аркан — это гуцульский народный мужской танец, который по легенде исполняют богатырей, спустившиеся с гор, и для его исполнения нужна хорошая выносливость и ловкость (танцуется с маленькими топориками-бартками).
Обереги на рубашках
Гуцульская повседневная культура выглядит очень привлекательно. А что привлекательно сегодня, то становится коммерчески выгодным, и поэтому должно продаваться в виде сувениров. Пытаются это сделать и с украинскими Карпатами. На протяжении многих лет я посещал Коломыя — культурную и историческую «столицу» Гуцульщины, и вот пару лет назад, посетив её снова, разочаровался. В связи с этническим фестивалем город быстро преобразили, и, приведя в порядок внешний вид, разрушили его естественное очарование. Тем не менее, на рынке художественных ремёсел в Косове или в коломыйском Музее Писанки можно по-прежнему найти что-то по-настоящему ценное и уникальное — будь то ковёр с интересным узором, рубашка или расписанная утварь. Кстати, сюжеты на этих рисунках на первый взгляд кажутся простыми, однако в них скрыто глубокое языческое значение. Например, если вы встретите треугольник, знайте, что это — символ бессмертия и силы мужчин и женщин. Молния олицетворяет небесный огонь и божественную поддержку катящими матерями. Солнце служит защитой от злых духов. А стрелы, изображённые на писанках, помогали «отвлечь» орд татар от сёл. Талисманы и узоры с магическим смыслом по-прежнему распространены в этом суеверном крае. Я не раз слышал, как болезни объясняли сглазом, а семейные проблемы считали результатом чужой зависти. На месте старых легенд, со временем исчезающих, возникают новые. Например, еврейско-польское кладбище в той же Коломые все стараются обходить стороной, поскольку поговаривают, что души убитых восстают из могил и требуют ответов от нацистов и большевиков. К слову, кадры кладбища были единственными у меня за всю поездку, но, к сожалению, плёнка оказалась засвеченной. Наверное, «тени забытых предков» не желают сниматься.
