Несмотря на утрату своего некогда внушительного статуса огромной территории, наша страна продолжает оставаться крупнейшей по площади на планете. Однако здесь есть парадокс: для многих россиян это остается загадкой. Не потому, что они не в курсе, а потому, что обширные просторы за Байкалом для значительной части жителей европейской части России кажутся столь же экзотическими, как Тасмания или Огненная Земля. Сотни тысяч людей вообще не ступали на земли Читы, Приамурья или Приморья, по маршруту которых проходил автопробег от Москвы до Владивостока.
Наиболее продуктивное путешествие по нашим необъятным просторам — на автомобиле. Авиация тут явно не подходит, ведь она создает «эффект соседа». За считанные часы ты преодолеешь тысячи километров, но так и не ощутишь, как велика география России, всю ту протяженность березово-ельниковых лесов, обрамляющих шоссе.
Конечно, существует также известный Транссибирский вокзал, который до недавнего времени оставался основным транспортным коридором между Европой и Азией. Поезд предоставляет представление о бескрайних расстояниях, но лишает путешественника той свободы, которую проявили великие русские, осваивая этот обширный участок суши. Состав делает остановки, набирает и сбрасывает скорость по расписанию, и все находящиеся в нем становятся заложниками этой процедуры.
Таким образом, остается автомобиль. Вот и корреспондент «Вокруг света» управляет одним из десяти новых автомобилей «Шкода Октавия Скаут», начавших свой путь от Красной площади, направляясь к Владивостоку. Мы проехали Урал и южную часть Сибири. Мы решили присоединиться к этому путешествию на завершающем этапе, ведь всегда интересно быть зрителем финала. Кроме того, именно за Иркутском начинается та загадочная часть России, о которой я упоминал в начале.
Иркутск и его окрестности знамениты своим уникальным деревянным строительством. В этих городах целые районы напоминают живописные деревни, хотя там живут обычные горожане, которые ездят на собственных автомобилях и работают в офисах, проводя время в интернете.
Едем — раз
(Иркутск — Байкальск — Улан-Удэ)
Несмотря на общее мнение некоторых критиков о нашем обществе, утверждающих, что «жизнь за пределами МКАД» не существует, это не так. Более того, эта простая истина не ограничивается лишь фактом существования жизни. Она существует в контексте динамики страны, отражая все ее забавные, трогательные, обнадеживающие и, порой, тревожные тенденции.
Иркутск стремительно развивается, как и Санкт-Петербург с Москвой. Иногда даже с точным копированием столичных образцов. Например, на берегах широкой реки Ангары, известной тем, что она «вопреки законам природы» вытекает из Байкала, а не впадает в него, появляются «художественные» фонтаны, похожие по форме на те, что находятся у стрелки Васильевского острова, но чуть меньшего размера. Помимо того, здесь возводятся неоново-хай-тековые офисные здания, «стилистические» гостиницы, где редко встречаются постоянные жители, кроме участников крупных мероприятий или московских проверяющих. Везде видны строительные леса, и при отсутствии возможности купить простые сигареты в окрестностях можно натолкнуться на множество турфирм, предлагающих поездки на Филиппины. Все это — временные, но общенациональные черты современного российского городского пространства, накладывающиеся на традиционный быт.
В Иркутске можно увидеть и знаменитое деревянное зодчество, к сожалению, находящееся в запущенном состоянии. Почти половина резных изб и усадеб в историческом центре заброшена и разрушается, словно в забытом поселке. Здесь также заметны привычки местной молодежи, которая, как только солнце нагреет воздух до приемлемых температур, раскидывает покрывала на набережной и загорает топлес. В Сибири тепло, к сожалению, бывает достаточно редко даже в теплое время года. К тому же, как мы заметили, погода в Прибайкалье меняется очень быстро: яркий солнечный день может вдруг смениться холодным ветром с озера, погружая город в промозглую серость. Надо ловить момент: вот иркутяне и ловят его под окнами знаменитого архитектурного шедевра — местного геологического музея, расположенного между памятниками Юрию Гагарину и Александру III. Естественно, они также отправляются на прогулки на пароходе к знаменитому русскому чуду — Байкалу.
Нам тоже пора в путь. И на расстоянии 60 километров, после березово-елово-кедровых лесов, перед нами открывается живописный холм, из которого виднеется 20 процентов мировых запасов пресной воды. Открывается не вся площадь, а лишь южная часть, в районе селений Култук и Слюдянка. После довольно малонаселенной местности сразу за Иркутском тут становится заметно более людно: по обочинам можно встретить коз, в лесах виднеются костры, указатели становятся более цивилизованными, и, конечно, — рыба. Это становится очевидным, и еще более явным, когда чувствуешь, как местная жизнь тесно связана с озером. Каждая деревенская изба, даже весьма удаленная от берега, имеет моторный ялик, на берегу высушиваются сети, или хотя бы на вывесках можно увидеть упоминания о знаменитой эндемической нерпе. И, конечно, повсюду из придорожных кафе слышен рыбный аромат, а также частные торговцы предлагают рыбу через каждые несколько километров дороги, где только удобно.
Присутствие иностранных путешественников в этих местах не кажется странным; оно подчеркивает местный колорит, делает его более выразительным. «Как вам наши небольшие города?» — спрашивает у одного из них, ненадолго пересевшего в наш экипаж австрийца, главный редактор одного из спутниковых телеканалов, проезжая то ли Шелехов, то ли Култук. «Они скорее напоминают деревни,» — вежливо отвечает тот, глядя на бесконечные деревянные заборы за окном. На это российский пассажир, конечно же, отвечает: «О, вы еще не видели настоящих деревень!»
И плакат с наивным лозунгом 1960-1970-х годов «35 лет. Байкальск будет жить» выглядит еще более неуместно, и вдруг в сознании стирается знак препинания, точка; оказывается, что городу осталось ровно столько — ни больше, ни меньше. И мертвый стадион с пьяным, спящим на трибуне человеком кажется еще более запустевшим на фоне пестро одетых европейцев. Вечером Байкал предстал особенно пронзительно; на волнах покачивался проржавевший милицейский катер с «люстрой»-мигалкой, черные чайки уселись на камнях, на фоне низких гор, грустно сереющих на горизонте, а воздух наполнялся звуками сталкивающихся ветров (не знаю, насколько это основано на научных фактах, но говорят, что здесь проходит неформальная граница между зонами влияния тихоокеанских и атлантических воздушных потоков).
Середина следующего дня (наш маршрут требует еще нескольких сотен километров в пути!) застает нашу длинную колонну автомобилей уже в новой для нас части России — Республике Бурятии. Она начала проявляться незаметно, «словно ничего и не произошло» — просто проезжаешь полуразрушенный мостик между селом Ново-Спасское и рекой Выдрянкой, и уже тут. Узнать об изменении можно только по двуязычным надписям и встречным автомобилям «Жигули» старого образца с древними номерными знаками черного цвета («БУЖ», «БУР» — написано на них). Дорога немного хуже, чем в области Иркутска, но видна реконструкция — прокладывается новый асфальт.
В селе Брянск мы увидели первый за весь путь от границы с Бурятией православный крест на церкви. И удивило это не потому, что буряты в основном придерживаются буддизма, ведь они, в конце концов, те же монголы, которые не отличаются от южных соседей по этническому признаку. Надо понимать, что тех из них, кто жил по эту сторону границы Российской империи, стали называть так еще с XIX века. Удивление также вызвано тем, что многие селения выглядят заброшенными и неухоженными, что даже церкви порой стоят без куполов. Когда-то упавший крест больше не поднимают.
Но мы отвлеклись, а вот они уже и окрестности Улан-Удэ, где активно возводятся деревянные дома. Легкие маленькие избы-срубы собираются наспех, и видно, что любой крупный пожар, вроде тех, что бушевали в средневековых Москвах или Киевах, мог бы уничтожить здесь все без остатка — аккуратные дачи состоятельных горожан, буддийские храмы-дацаны, высокие заборы. Тем не менее, в Бурятии строят именно так. Причина в народной психологии: живущие здесь люди продолжают оставаться кочевыми, даже учитывая внешние впечатления. Поэтому здесь совершенно неуместно создавать города в привычном европейском смысле. Открытая степь, пологие холмы, которые встречают все ветры, отсутствие естественных ориентиров — все это делает надежное зодчество практически бессмысленным. Каждые десять километров ландшафт равномерно меняется, и это продолжается до бесконечности. Все безгранично, все — общее. Создается впечатление, что местные жители живут как при Чингисхане. К слову, мы движемся по Великому Шелковому пути, который когда-то считался лучшим в мире, о текущем состоянии трассы это не скажешь.
Кажется, так здесь и кочуют из одной долины в другую, собираясь в деревнях с деревянными острогами. Конечно, это всего лишь впечатление, и вместе с юртами старые традиции ушли в прошлое. Интересно, откуда современные буряты берут древесину, ведь вокруг степь как будто голая?
Едем — два
(Чита — Благовещенск)
Город Чита, в который мы добирались, преодолев сплошной лесной пожар длиной 800 километров, прославился двумя удивительными природными явлениями: зимними метелями и летними пыльными бурями. Хотя они наблюдаются не только в пределах города, именно с Читой ассоциируются эти климатические обычаи. Нам же выпала участь столкнуться только с пылью, что лишило нас возможности полноценно познакомиться с городом. Это, безусловно, печально, так как по многим признакам он выглядит весьма уютно и располагающе, обладая очарованием небольшой провинции (и это совсем не должно обидеть местных жителей). Один только список вывесок и объявлений уже стоит внимания. Например, детей приглашают записаться на занятия в кружок по фриволитэ (это определение не относится к тому, что могли бы подумать некоторые). Для старших граждан организована выставка анатомического музея в Доме офицеров (строение 1920-х годов, наиболее известное после «церкви декабристов» — храма Михаила Архангела). «Вы сможете увидеть двухголовых и восьмипалых циклопов, сердечко террориста, печень алкоголика и много всего интересного. Приходите и удивляйтесь!»
Спустя сто километров на восток от Читы начинается величественный участок, который ожидает автомобилистов на всем пути от Москвы до самых удаленных районов. Это ГРУНТ! Любое описание будет недостаточным: это кажется другой планетой, четвертым измерением, потерей границ времени и пространства. По навигационной системе GPS отсюда уже нет дорожных маршрутов. Действительно, вплоть до развилки, находящейся в нескольких сотнях километров от Хабаровска и Благовещенска, а в некоторых местах и дальше, до Приморского края, федеральная трасса «Амур» выглядит скорее как тропинка для грибников, нежели шоссе. Более тысячи километров! С единственным перерывом на участке, который дальнобойщики и перегонщики японских автомобилей нарекают «фата моргана».
Где-то на отдельном участке длиной около сорока километров трасса выглядит как современный автобан высшего класса, который даже удивляет немцев. А вот пейзаж на обочинах невыносимо красив: летом здесь раскинулись бескрайние саванны, только носорогов и антилоп не хватает, а на горизонте виднеется узкая полоска Транссиба, по которой проходят вагоны с устаревшей надписью «Юкос», а где-то рядом сидит Ходорковский в тюрьме.
Идею строительства общественной дороги здесь планировали еще в 1930-х, но помешала война. В 1960-х годах Советский Союз издал постановление о возведении стратегической трассы военного назначения. Работы выполняли военные строители, но вскоре министерство обороны представило смету расходов и проект был заморожен. И вот с конца 1990-х — начала 2000-х годов началось строительство нынешнего «Строительства века» — упомянутого «Амура».
Несколько лет назад В.В. Путин объявил о ее вводе в эксплуатацию, однако, похоже, работы будут завершены лишь к 2010 году. В то время чиновники подготовили для президента формулировку, позволяющую обойтись без уточнений: открыто сквозное движение с использованием местной дорожной сети. Явно речь идет о ней — местной сети.
Тем не менее, стоит отметить, что построенная дорога действительно создается активно и качественно. Говорят, что рабочие и инженеры привлекаются со всех уголков страны от Урала до Камчатки. Строительные компании не скупятся, создавая асфальтовые заводы прямо у обочины. Опытные автожурналисты, посещающие данную трассу каждый год, отмечают, что давно готовых участков стало почти вдвое больше. Однако парадокс состоит в том, что пока идут работы, ездить по этой внезрачной трассе становится сложнее, чем если бы их не было. Казалось бы, ты на фронте: повсюду взрывают скальные плиты, тяжелые БелАЗы перемещаются колоннами, и каждые сто метров приходится делать объезд. А это означает маневрирование между деревьями в тайге.
В результате сейчас стало лучше, чем прежде, когда машины с Дальнего Востока на Большую Землю попадали либо на железнодорожных платформах, либо по так называемой сезонной «дороге смерти», по которой осмеливались ездить только большие грузовики, и только караванами. Если грузовик ломался, его оставляли, о ремонте не могло быть и речи. По слухам, специализированные шайки автопиратов охотились на такие «каскадеры», грабя и даже убивая их. В некоторых местах тайги фуры пропадали десятками.
Теперь же можно хотя бы передвигаться безопасно. Однако за весь путь от Читы до поворота на Благовещенск мы встретили лишь одно легковое авто, которое не было предназначено для продажи или перегона из Владивостока, а просто ехало по своим делам.
Как ни крути, нельзя не признать, что федеральная трасса, несомненно, пойдет на пользу и активизирует автомобильное сообщение на наших просторах. Уже сейчас некоторые изобретательные водители умудряются проехать путь от Приморья до Москвы за 5–7 дней. Представьте, что будет, когда асфальт станет непрерывным. Может быть, не такая уж огромная страна мы все же живем?
Едем — три
(Благовещенск — Хабаровск)
Kак известно, недавно правительство приняло решение выводить игорные заведения из крупных городов, при этом было решено сосредоточить их в четырех специальных зонах, расположенных по всей России. Один из таких пунктов, говорят, планируется организовать на Дальнем Востоке, и предполагается, что столицей станет Благовещенск. Формальных подтверждений этому пока нет, но все указывает на правдивость слухов. Как иначе объяснить неожиданное появление богатства и шика в этом городе после долгих километров пыли и путешествий? Атмосфера меняется до неузнаваемости, как будто во время фильма вдруг неожиданно сменили пленку. Откуда взялось это маленькое Монако на Амуре, парад огней, вылизанные до блеска такси у казино и нарядные толпы людей поздно ночью? (Мы заехали в этот 200-тысячный город уже ближе к полуночи.)
На противоположном берегу реки Амур, которую мы впервые «настигаем» здесь, находится Китай — уездный город Хэйхэ. На первый взгляд, он значительно меньше и менее нарядный, чем наш Благовещенск — в чем нет ничего удивительного. Считается, что столь игривое великолепие здесь предназначено именно для южных соседей, у которых подобные развлечения запрещены. Тем не менее, должен отметить, что широко распространенный слух о том, что китайцы заполонили города Дальнего Востока, а русский язык почти не слышен, сильно преувеличен. По крайней мере, так показалось мне. Ночной обход Благовещенска показал, что, честное слово, легче увидеть вывеску с армянскими буквами, чем с китайскими иероглифами. Веселая молодежь на набережных обоих берегов поет песни «Любэ», а у памятника «устроителю» российского Дальнего Востока графу Николаю Муравьеву-Амурскому российские пары целуются, и никто не хочет принимать оплату в юанях (хотя у меня не было юаней, я задумал проверить это на себе).
Далее дорога начинает стремительно оживляться, а расстояния снова становятся приемлемыми для обывателя. Деревни мелькают чаще, а жизнь в них бурлит. Хозяева на скамеечках перед своими дворами лузгают семечки, сушатся и продаются банные веники, которые, к слову, славятся в Хабаровском крае. Стога сена и стада коров тоже начинают появляться, и иногда, как в Индии, их приходится прогонять с дороги сигналами клаксона. А также твёрдое покрытие постепенно возвращается к нам. После сонного промышленного Хабаровска, который не встретил нас ничем примечательным, кроме хрестоматийного вида на длинный мост через Амур, который изображен на купюрах в 5 000 рублей, с его сталинскими проспектами и храмами, выстроенными в духе московского собора Христа Спасителя, нам открылся настоящая «курортная» южная часть.
Приехали
(Владивосток)
На самом деле, для взгляда жителя европейских регионов России нет ничего более впечатляющего, чем Приморский край, чем Краснодарский. Это словно зеркальное отражение через всю страну.
Яркое солнце, гроздья наливных помидоров вдоль дороги, фруктовые рынки, веселые «колхозники», говорящие с акцентом, напоминающим южнорусский (представьте, даже с фрикативным «г»).
Вот и горы. Конечно, не Кавказ, а скорее пологие сопки, но все-таки они создают контрастный рельеф, по которому машины начинают резвиться, как спортивные самолеты перед взлетом.
И комичные, карнавальные названия, такие как мотель «Пламенный дракон» или азербайджанская чайная «Зайди сюда».
Явно ощущается дыхание великого океана на востоке. Хотя до него еще осталось добрая сотня километров, каждый шаг наваливается приятным ощущением приближения. Иногда шумит летняя гроза где-то над Маньчжурией, которую мы объезжаем, двигаясь вдоль границы, начиная с Читинской области. И чувствуется, как в край вкачиваются большие деньги. Национальный проект по развитию Дальнего Востока явно имеет реальное воплощение. Заводы и электростанции, которые явно застоялись на месте целое десятилетие, начинают оживать. Строительные карьеры находятся весьма близко друг к другу. На полях работают тракторы. В городах Уссурийске, Артеме и Спасске открываются новые автосалоны. (Заметьте, здесь уже продаются леворульные автомобили, официально импортированные, так что праворульным «японцам» вскоре может быть составлена конкуренция — пока что на трассах леворульные машины днем с огнем не отыщешь.) А реклама пестрит лозунгами вроде «Олимпиада в Сочи — залог будущего Владивостока». Какая здесь связь — непонятно, но ощущается, что она есть.
И наконец, суша подошла к концу. Оказывается, у России действительно есть свой край. Владивосток, самый дальний форпост нашей цивилизации, развернулся перед нами во всей своей задумчивой красе. Широкий, как чаша огромного стадиона, Амурский залив, таинственные бухты с авантюрными названиями, такими как Улисс и Диомид, полуостров Эгершельд, суда Тихоокеанского флота, мерцающие на рейде, и первая набережная, встроенная в скалы побережья.
Я прогуливался по улице Фокина, известной как местный Арбат, которая в основном заполнена бутиками и ночными клубами. Сквозь капли сырого тумана на моих очках я смотрел на даль океана (город всегда утопает в муссонной влаге) и размышлял — как удивительно: большинство из нас — я имею в виду российских участников «команды» — никогда не бывали здесь раньше. И вряд ли вернутся снова без серьезной причины. Мы находимся на расстоянии семи тысяч километров от своих домов, но, тем не менее, чувствуем себя как дома. Мы находимся на своей земле, и здесь нам уютно.
Анастасьев Алексей
№1 (2808) 2008 год
