Южная Америка и все насиженное пространство к югу от нее завершается скалистой точкой, известной как мыс Горн. На этот утес, изъеденный солью, не обращают внимания, но в эпоху Великих географических открытий он становился желанной целью для первопроходцев. С уменьшением белых пятен на карте мира этот кусочек земли стал напоминанием о бесконечном стремлении человечества расширять свои горизонты. Если не в глобальном смысле, то хотя бы в личном.
Географическая книга нашей планеты закрыта — Земля почти полностью исследована. Остается только ставить рекорды, как, например, «вокруг света за 80 дней». Наша цель — одна из наиболее удаленных от России стран — Чили, и ее можно охарактеризовать как эпопею: «К мысу Горн за семь дней». Но помимо спортивного интереса нас привлекает и историческая значимость этого места, известного своими кораблекрушениями, и именно поэтому многие стремятся добраться до него по воде. После обхода мыса можно получить специальный сертификат, но мы в этом не нуждаемся. Наша задача — достичь мыса по суше, что означает преодоление почти 4000 километров, не считая длинного перелета в Америку. Итак, мы двигаемся из столицы Сантьяго-де-Чили на юг через предгорья Анд и плодородные равнины Центрального плато, мимо вулканов и ледниковых озер. Мы будем следовать сквозь влажные леса Араукании, обойдя мощные ледники и субарктические равнины Патагонии, далее по фьордам Огненной Земли к самому краю нашего континента, за которым лишь пролив Дрейка и ненаселенная Антарктида. Хотя 4000 километров — это не 20 тысяч лье, этот маршрут точно будет полон неожиданных поворотов, достойных увлекательной книги.
Вторник. Первый день путешествия
12.00 (UTC-3 далее везде) Сантьяго-де-Чили, 33°26′ S, 70°39′ W
Смелый конкистадор и первый губернатор колонии, Педро де Вальдивия, родом из богатой на конкистадоров испанской провинции Эстремадура, поэтому основал город 12 февраля 1541 года и назвал его в честь своей родины: Apostol Santiago de Nueva Extremadura, что переводится как «Апостол Иаков в Новой Эстрмедуре». Здесь, у подножия невысокого холма Святой Лусии, начиналась будущая столица независимого Чили, в долине реки Мапочо, окруженной с севера Андскими горами и с юга хребтами Прибрежной гряды. Однако вид на город остается затуманенным смогом, так как природная котловина плохо вентилируется и накапливает загрязнения, вызванные жизнедеятельностью трети населения страны (6,2 миллиона из шестнадцати). Мы спешим спуститься на фуникулере в исторический центр и по дороге вспоминаю некоторые интересные события из истории.
Что говорят хроники
Первым официальным исследователем Чили считается жесткий и неграмотный капитан Диего де Альмагро. Он, получив неверную информацию от индейцев, отправился искать золото, которое, по слухам, находилось в южных провинциях Тауантинсуйу, близ Медных гор. Небольшая группа испанцев в 1535 году решилась на переход через ледники Титикакских Анд и безводную Атакаму. Как писал хронист Агустин де Сарате: «Дон Диего де Альмагро и его отряд пережили невероятные лишения во время похода по Чили; их мучил голод и жажда, они неоднократно сталкивались с индейцами, а особенно сильно страдали от мороза, который настиг их в пути». И в конечном счете золота не оказалось. Поэтому продолжателей его дела не находилось до 1540 года, когда лейтенант Вальдивия, служивший при Франсиско Писарро в Перу, запросил разрешение на завоевание Чили. Эта попытка завершилась успехом, и мнение о далекой стране постепенно стало меняться. Год спустя, обращаясь к королю Карлу I, новоиспеченный губернатор с удовлетворением отметил: «Здесь так прекрасно, что, вероятно, на свете нет места лучше для жизни и благосостояния».
Среда. День второй
10.00 Ранкагуа, 34°10′ S, 70°45′ W
Имя нашего водителя заслуживает внимания — Луис Данхело Марселино Баамондес Галас. Его задача на день более чем проста: проехать 900 километров по Панамериканскому шоссе к городу Вильяррика. Кроме того, нам очень хочется насладиться уникальными склерофитными лесами Центрального Чили и их обитателями. Как же нам не торопиться?
— Почему не успеем? Ещё как успеем! — беззаботно отвечает Луис. Хотя я чувствую, что представления чилийцев о времени и пространстве значительно отличаются от наших, я не вступаю в спор. В начале всё складывается удачно. Через несколько часов мы доезжаем до шахтерского городка Ранкагуа и сворачиваем на грунтовую дорогу, ведущую в Национальный заповедник Рио-де-лос-Сипресес («Кипарисовая река»). Согласно путеводителю, здесь путешественник может познакомиться с разнообразной флорой и фауной Центрального Чили, включая попугаев трикауэ, андских шакалов, серых лисиц и знаменитых диких лам гуанако, а также насладиться зрелищем выхода реки Сипресес из ледников на склонах вулкана Паломо. Это место должно в концентрированном виде представить все природные зоны, которые нам предстоит пройти во время нашего «марш-броска». Поэтому заехать сюда стоит.
15.00 Заповедник Лос-Сипресес
Энергично демонстрируя молодому смотрителю парка номер журнала «Вокруг света», я говорю: «У нас есть два часа, и мы должны всё увидеть: кондоров, шакалов, копытных, водопады и, безусловно, ледник.»
— Ледник, видимо, придется исключить, — после некоторой паузы отвечает молодой человек, — до него три дня пути на лошадях. В ходе беседы становится ясно, что, по сути, исключить придется всё, кроме трикауэ — большого патагонского попугая (Cyanoliseus patagonus byroni), который является эндемичным представителем и известен за свою привычку гнездиться в глубоких скальных трещинах. Нам заверяют, что многочисленную колонию трикауэ можно встретить где-то поблизости, всего в пяти минутах медленной прогулки. Но, как водится, в «чилийском времени».
Не смотря на то что мы три часа пытались найти «зеленое чудо», царапая плечи о криптокарии (Cryptocarya alba), мыльные деревья (Quillaja saponaria) и, что еще хуже, литрею едкую (Lithraea caustica), вызывающую кожные высыпания и лихорадку, мы так и не обнаружили обещанного обрыва, испещренного норами этих скрытных птиц. Разочарованные, мы возвращаемся к автомобилю: «Луис! Мы не успеем!» — «Успеем!» — весело отзывает не смущенный шофёр. Мы мчимся дальше на юг, оставляя за собой километры дорог и населенные пункты.
19.00 37-Я параллель, Панамериканское шоссе, 37°00′ S, 72°21′ W
Здесь, как известно всем читателям Жюля Верна, проходил маршрут яхты «Дункан», которая искала капитана Гранта. Фантаст не случайно выбрал именно этот путь. Приблизительно по нему проходила граница Чили в 1864 году, когда и разворачиваются события романа (в это время колония успела стать независимой Чилийской Республикой).
Если колонизаторы столкнулись с неожиданным и стойким сопротивлением индейцев, которые стали известны испанцам как «арауканцы», из-за названия местности Арауко («мутная вода» на их языке). Диего де Альмагро не смог совладать с ними и отступил. Вальдивия же начал более успешные военные действия. Он смог оттеснить воинственный народ на юг и в 1550 году основал южный опорный пункт — океанский порт Консепсьон в устье реки Био-Био. Этот город стал форпостом в почти трехсотлетней борьбе на бурной границе цивилизаций, которая окончательно установилась только к XVII веку вдоль вышеупомянутой реки. К северу от неё белые строили поместья, сеяли зерновые и прокладывали дороги, в то время как местное население собирало шишки араукарий, кочевало от побережья к высокогорью и ночевало в крытых сухими водорослями деревянных домах-«раугах». Но прежде чем этот хрупкий баланс был установлен и испанские власти с неохотой признали существование независимой Араукании (беспрецедентный случай в истории обеих Америк!), случалось множество леденящих кровь эпизодов. Например, о таком эпизоде рассказали нам во время проезда через деревню под названием Лаутаро.
Что рассказал Луис
Лаутаро (Быстрый сокол) стал героическим «токи» (военным вождем арауканов) по воле случая. В детстве он попал в плен к испанцам и был превращен в «ямана» (раба). Проводя время в неволе, он раскрыл главную тайну европейцев: он понял, что человек и лошадь — это два разных существа, а не одно. Европейцы сами допустили это знание: Вальдивия взял смышленого ямана в свои слуги и обучил его верховой езде. Через шесть лет Лаутаро сбежал, прихватив с собой нескольких лучших лошадей. Он пришел к вождю племени Коло-Коло и рассказал всё, что узнал. Народ сразу выбрал его своим «токи», и Лаутаро повел их в бой. Во время сражения близ селения Тукапеле ему удалось схватить в плен бывшего хозяина и командира конкистадоров Педро де Вальдивию, который после трех дней пыток принял мучительную смерть от рук местных жителей. Испанцы, в свою очередь, начали охоту на дерзкого араукана и не успокоились, пока его расчлененный труп не привезли в Сантьяго, а голову на копье не выставили на общественном обозрении.
Ужасающий рассказ, вдохновленный героической поэмой «Араукана», был заимствован Луисом, полагая, что «каждый чилийский ребенок знает её наизусть». Эта поэма, написанная испанцем и другом трагически погибшего губернатора Алонсо де Эрсильи в 1578 году, странным образом получила статус национального эпоса во времена войны за независимость Чили в XIX веке. Это напоминает старую шутку: «Василий Иваныч, за что памятник в Африке поставили?» — «Ты что, Петька, я всегда воевал с белыми!» Следует отметить, что Эрсилья способствовал такому «перевороту»: сражаясь на стороне европейцев, он хвалил мужество своих противников, называя «араукана» «Ахиллами духа, отваги и силы». Кстати, еще в наше время оставшиеся «Ахиллы духа», которых насчитывается около миллиона, не принимают название «арауканы». Они предпочитают называть себя «мапуче», что переводится как «люди земли» на языке мапудунгун, и живут в редукциях, напоминающих резервации, на ограниченных территориях своих предков. То, что не удалось добиться силой, произошло благодаря неизбежной ассимиляции. 31 декабря 1882 года на последних переговорах арауканов и чилийцев касик Пенчулеф «сдался», после чего на следующий день был основан город Вильяррика в его бывших владениях. Мы стремимся как можно быстрее добраться туда, хотя уже поздний вечер.
21.00 Темуко, 38°45′ S, 72°40′ W
Резкая и суровая природа Среднего Чили постепенно уступила место более плавным очертаниям холмов и долин, образовавшимся в результате отступления ледников. Северная часть Южного Чили, начинающаяся после 37-й параллели, представляет собой землю вулканов и озер, вечнозеленых лесов, изобилующих зимними дождями, и коротких полноводных рек с водопадами. Эта красота постепенно исчезает в нарастающих сумерках, и становится темно, когда мы проезжаем Темуко — столицу нынешней административной области Араукания (к югу от исторического региона), сделав лишь краткую остановку, чтобы сориентироваться (ведь нам скоро нужно будет повернуть на Вильяррику). В то время как Луис с характерным чилийским спокойствием беседует с местными жителями, я вступаю в первый разговор с мапуче, который, впрочем, заканчивается тем, что профессионалы в области лингвистики назвали бы «коммуникативной неудачей». Два индейца продают пончо, разложив их на земле прямо у выезда с автозаправки. Я стараюсь вслушаться в их речь: кажется, это начало звучания мне незнакомого языка, возможно, это мапудунгун, хотя не уверена. Помня, что худшее оскорбление для индейца — это называть его индейцем, а также о том, что мапуче ненавидят, когда их называют арауканами, я пытаюсь сформулировать подходящий вопрос для проверки своей догадки. В конце концов, мне кажется, я нашла правильное слово: «Извините, вы коренные жители?» Кажется, они сочли мой вопрос глупым и не удостоили меня ответом. «Что тебе нужно, женщина?» — довольно грубо бросает один из них на испанском. Я молча беру первое попавшееся пончо и даже не пытаюсь торговаться. Пытаясь сгладить ситуацию, я говорю «спасибо» на мапудунгун — «траэльту» (это я выучила из путеводителя). Они никак не реагируют: может, путеводитель ошибался, а может, я их обидела с вопросом о «коренных жителях».
Четверг. День третий
10.00 Вильяррика, 39°16′ S, 72°13′ W
Всего лишь «прошло» десять тысяч лет, когда человек уже ступил на американский континент, и вся территория к югу от Темуко была покрыта ледниками, отступая, они оставили множество моренных озер. Теперь, если взглянуть с восточной стороны любого такого озера на запад, то есть в сторону отступившего ледника, отчетливо видны ровные очертания морены, прикрывающей обломки, которые он двигал перед собой. Эта древняя преграда мешает выходу талой воды, образуя естественный берег. Здесь также нередко встречаются вулканические озера, так как южная часть Анд является самой молодой, и тут еще идет процесс образования гор: каждое возвышение выдает кратер. Вулканическая активность вместе с землетрясениями постоянно изменяет общий облик этого региона, находящегося в сейсмоопасном Тихоокеанском Огненном поясе. Достаточно одного сильного подземного толчка за тысячу километров, и сразу несколько кратеров начинают извергать. Эти факты кажутся мне совершенно необходимыми перед подходом к склонам вулкана Вильяррика от берега одноименного озера в национальном парке с тем же именем. В последний раз он пробуждался в 1984 году, и учитывая, что цикл между его активностями составляет приблизительно 20 лет, по этой логике. Из кратера, как из чайника, выходит интенсивный дым.
12.00 Национальный парк Вильяррика, восточный вход
Нам предстоит выбрать один из трех маршрутов, чтобы познакомиться с уникальной природой этой местности. Первый маршрут — прямо по склону вулкана — по уверениям очередного заботливого смотрителя, «не займет более трех часов, а если постараться, то и быстрее». Логично. Но, как говорится, в народе говорят. Мы тщательно выслушиваем описание тропы «Чальюпен». Сначала через поле застывшей лавы, затем следует лес южноамериканского бука «ленга», который раскидывается до потухших кратеров Вильяррики. Заблудиться невозможно — вокруг четкая разметка. Запасшись лишь бутылкой воды, мы отправляемся в путь, но уже через несколько метров подъема забываем о времени, маршруте и широчайшей озоновой дыре, открывшейся над нами. «Смотрите, Аня, видите обрушение? На срезе отчетливо видны слои, которые формировали шлаковые породы при каждом извержении, а это — обсидиан, вулканическое стекло, из которого индейцы создавали свои орудия. Оно полупрозрачное в щепках, видите? Это значит, что лава застыла очень быстро, не успев кристаллизоваться. Подержите объектив», — говорит Лев Ильич Вейсман, опытный фотограф и путешественник, увлеченно объясняя и доверяя мне свой объектив, значит, он доволен.
Мы блуждаем по альпийским лугам, накрывающим склоны, перемещаясь от одного «мини-сокровища» к другому: вот — алым ковром — копиуэ, чилийский колокольчик (Lapageria rosea), который считается национальным символом страны наряду с флагом и гимном. Далее — чудесные лишайники, цветущие камнеломки, ягодки вроде водяники и еще цветы, незнакомые ни мне, ни опытному Вейсману. Вот, совсем рядом, белоснежные подушки снега на вершине: отсюда отлично видно, как они покрываются розоватым пылью — это остатки газов, выбрасываемых из кратера. А внизу — озера Вильяррика и Калафкен невероятного синего цвета, темно-зеленые холмистые хребты и белоснежные треугольники вулканов. Красота ландшафта заставила нас расслабиться — но ненадолго. Сомнения начали подрывать наш боевой дух, когда на пути возникла бурная горная река: поток серой, цвет которой от вулканического песка, воды образуется на наших глазах из снежного покрова, свободно стекающего с красивой скатывающейся шапки, и гремит, падая в глубокое ущелье. В описании тропы, заметьте, не упоминались никакие реки. К тому же мы идем уже целых четыре часа, а упомянутый лес только начинает просматриваться на горизонте. Запасы воды иссякли. Лицо, руки и шея болят от солнечных ожогов. Хорошо, что надела две майки, одна из которых сверху: я попеременно оборачиваю ее то вокруг «горящей» шеи, то засовываю в нее обе руки до плеч.
К тому же мы, вероятно, сбились с маршрута: никаких обещанных «меток» нет. Или зашли слишком далеко? В любом случае настало время отступить, иначе ночная тьма застанет нас в горах. Но вдруг — чудо. Глазам не верю, но это, кажется, она — королева влажных лесов Чили и священное дерево мапуче, Araucaria Araucana, или араукария чилийская. Еще сто лет назад лишь немногие европейцы могли ее увидеть. В англоязычном мире это удивительное дерево известно также как Monkey Puzzle — «задачка для обезьяны», данная ему биологом Джозефом Бэнксом. Увидев, как колючие листья покрывают ствол и ветви, он воскликнул: «Забраться туда не смогла бы и обезьяна!» Однако взрослые араукарии сбрасывают листья со ствола и уже выглядят совершенно не так, как прежние «ежистые» молодые деревья. Их плоские зонтичные кроны формируют сетчатый купол намного выше окружающих деревьев. И вот мы блуждаем по этому реликтовому пространству, где кажется, что вот-вот появится динозавр, в полном восторге и счастье. Теперь не жалко разворачиваться, хотя до потухших кратеров мы так и не добрались. Мы еле передвигаемся по черным, пористым, бескрайним лавовым полям. Тем временем солнце, подчиняясь природному закону, быстро катится в океан, осветив последние мгновения горнолыжного курорта, который мы покинули десять часов назад, где нас ждет встревоженный, хотя и пытающийся сохранять бодрость Луис. Он припас для нас пакет чипсов, к ним отлично подошел предусмотрительно захваченный вчера из гостиницы сладкий песочный пирог «кухен», который пекут потомки немцев. Закусываем семечками, которые предусмотрительный Вейсман взял с собой из Москвы, и продолжаем путь на юг. В свете звезд Южного Креста добираемся до Пуэрто-Вараса, расположенного на берегу огромного озера Льянкиуэ, которое является вторым по величине в Чили. Лично мне не до красоты озера: от солнечных ожогов мне едва ли удается пошевелиться, кисти рук опухли, уши и нос обошли волдыри.
Пятница. День четвертый
07.00 Пуэрто-Монт, 41°26′ S, 72°55′ W
Расстояние от Пуэрто-Вараса до Пуэрто-Монта составляет всего 20 километров, однако последний город представляет собой вход в Патагонию. Здесь завершается Панамериканское шоссе и начинается выдающееся Антарктическое шоссе Чили. На протяжении 23 лет власти Пиночета при поддержке Инженерного корпуса армии осуществляли эту колоссальную и стратегически важную стройку, чтобы соединить центральные районы с наиболее удаленными, фьельдными и островными регионами Чили. Тем не менее, на одном из значительных участков, от Айсена до Пуэрто-Наталеса (от 46° до 51° южной широты), который ЮНЕСКО признало самым чистым с экологической точки зрения местом на планете, не удалось проложить путь к третьим по величине запасам замороженной пресной воды на Земле (после Антарктиды и Гренландии). Таким образом, Антарктическое шоссе завершается в Вилья-О’Хиггинс. Объезд возможен через Аргентину, но у нас нет на это времени.
9.00 Пуэрто-Наталес, 51°44′ S, 72°30′ W
Мы приземляемся в самом центре Патагонии. Пасмурное небо и резкие порывы ветра, разрывающие облака, открывают нам тусклое, но теплое южное солнце. Местные жители обращают на нас внимание, и нужно отметить, что мы с Вейсманом выглядим довольно смешно: красные, как раки, двигаемся с трудом и время от времени гримасничаем от боли, потревожив чувствительное место на коже. Однако нас радует, что наша цель близка, и, даже не сморщившись от крепкого рукопожатия гида Йерко, я решительно спрашиваю: «Как и когда мы сможем добраться до мыса Горн?» — «Сейчас это невозможно,» — отвечает Йерко, оставаясь спокойным, как любой его соотечественник с Центрального плато. — «Смотрите, ветер очень сильный».
Тихоокеанские катабатические ветры, или Западные ветры, — это серьезная климатическая проблема для этого региона. Их сила такова, что зимой люди передвигаются по улицам, используя натянутые канаты. «Если ветер дует сильно, как сейчас, вертолеты не отправляются к мысу, а морское путешествие займет три дня». Это значит, что мы не успеем. Остается надеяться на погоду, которая позволяет нам выйти на прогулку на катере по фьордам знаменитого природного заповедника Торрес дель Пайне («Голубые башни»). Пока над свинцовыми водами фьорда «Последняя надежда» капает дождь, капитан «Альберто Агостини» делится морскими историями на защищенной палубе.
Из рассказа капитана
На уровне Пуэрто-Монта берега Анд немного уходят на запад и скрываются под водами океана: горные вершины превращаются в острова с отвесными берегами, покрытыми буком, а промежутки между ними заполняются морем. Из-за отсутствия удобных мест для высадки острова на Западной Патагонии остаются почти необитаемыми, что позволяет гуанако, пумам и кондорам чувствовать себя здесь вольготно. Эти дикие места были исследованы позже других, до появления первого постоянного поселения в 1911 году сюда заходили лишь случайно. Первыми, в 1557 году, сюда пришли европейцы на бригантине «Святой Луис» под командованием Хуана Ладрильеро. В течение четырех месяцев по приказу губернатора Чили дона Гарсия Уртадо де Мендосы они пытались найти проход в Магелланов пролив из Тихого океана — его точные координаты тогда были неизвестны. Широкая расщелина подарила мореходам надежду пробраться из ловушки (до этого они заходили в десятки ложных проливов), но и тут они столкнулись с тупиком — моренным озером.
Итальянский монах-салезианец Альберто Агостини, в честь которого назван наш корабль, оставил заметный след в изучении этих краев. В 1910 году, прибыв в миссию в Пунта-Аренасе, 27-летний Альберто, полный духа первооткрывателя, активно занимался картографированием, поднимался на высокие пики массива Пайне и проводил первые аэросъемки Южного Ледового Поля. В то время Южная Патагония уже не служила местом ссылки для испанских каторжников и постепенно осваивалась. По степным просторам, простирающимся до Атлантики, паслись стада овец — единственное возможное занятие в этих условиях было животноводство. Овцы стали настоящей находкой для поселенцев, и, как показали факты, у них было всего два врага — пумы и индейцы. Пока гуанако продолжали оставаться дичью, теперь ламы не чувствовали угрозы, поскольку охота на «белых гуанако» стала куда проще. Колонисты не желали терять стадо, поэтому открыли охоту на пум и индейцев, что привело к выживанию лишь части первых — они просто поднялись в горы, откуда до сих пор угрожают заблудившимся стадом. От индейцев до нас дошли лишь фотографии, сделанные Агостини.
Внезапно показалось солнце, и мы выходим на свет. «Лев Ильич! — обрадовалась я, заметив что-то интересное. — Пингвины по левому борту!» — «Это не пингвины, дорогая, это бакланы, но благодаря своему окрасу они довольно красивые, спасибо!» Огромная колония этих голубоглазых (!) птиц (Phalacrocorax atriceps), действительно напоминающих пингвинов, весело гогочет нам вслед, в то время как впереди можно увидеть морских котиков, которые сейчас отсутствуют, но над обрывом кружит великолепный кондор (Vultur gryphus). На таком расстоянии, на котором мы находимся, легко верить в вероятность еще одной сцены из «Детей капитана Гранта», где хищная птица похищает юношу Роберта в свои лапы (хочу успокоить читателей: на самом деле это невозможно).
К леднику Серрано мы поднимаемся не по проторенному пути, который выбирают редкие туристы (по статистике их здесь не больше 10 тысяч в год), а по секретной тропинке в лесу, известной лишь нашему Йерко и его семье. Рассказ о том, как они ее нашли, мог бы стать интересным, и я бы с удовольствием его передала, но тут гида прерывает настойчивый крик фотографа, обогнавшего нас: «Срочно! Панорамная камера!» Не задумываясь, я мчусь к зовущему, который уже взбирается по крутому берегу таинственного водоема. Я стараюсь не отставать и едва выдыхаю, не от перенапряжения, а от увиденного. В зеленоватые воды идеально круглого озера стекает ледяная масса, разбиваясь на сотни крошечных льдин, которые «толкутся» в узком проходе между горами. Ледник, белый, голубовато-молочный и розовый, увенчан гигантскими кристаллами сахара — так называемыми «кающимися фигурами». Ученые так поэтически называют кальгаспоры —尖峰, образовавшиеся на поверхности льда из-за неравномерного таяния под солнечными лучами. Обычно они наклоняются к южной части света, что действительно создает впечатление поклона группы в остроконечных капюшонах. К ним, по 20-метровому срезу ледника, можно подойти близко: холодные «тила», рыхлые на поверхности, меняют свой цвет по мере нашего приближения. Знаете, зачем матросы собирают кусочки «кающихся»? Для коктейля (местная виноградная водка «писко» с ледниковым льдом), который согревает нас в пути обратно. А до мыса Горн, по сводкам, пробраться пока невозможно.
Суббота. День пятый
Пунта-Аренас, 53°07′ S, 70°53′ W
Пунта-Аренас, расположенный на берегах Магелланова пролива, является единственным городом континентальной части Чили, где солнце восходит над океаном, а заходит за холмами. Патагонская Кордильера (последняя из Анд) делает изящный изгиб, образуя хвост, напоминающий перевернутую запятую, и плавно погружается в океан полуостровом Брансуик, который глубоко вдается в знаменитый пролив.
Антонио Пигафетта, итальянец и участник первого кругосветного путешествия под руководством Фернанду Магелланша, весьма беспечно описывает событие, произошедшее 21 октября 1520 года. При этом его значимость для географии, торговли и будущего человечества трудно переоценить: «Подойдя к 52° той же широты, мы открыли пролив, который назвали мысом Одиннадцати тысяч дев в честь столь великого чуда».
Этот мыс до сих пор носит данное название и находится на территории Аргентины, в то время как пролив сменял имена как перчатки: Патагонский, Всех Святых, Святейшей Девы Марии и, наконец, Магелланов. «Думаю, что нет на свете пролива более величественного и удобного, чем этот,» — так заканчивается первое описание очевидца. Однако, это оптимистичное мнение не разделили ни один из моряков, пересекавших его впоследствии. На этой извивающейся S-образной дороге длиной 560 километров и шириной до 3 километров в узких местах не было задачи сложнее для парусного судна. Не согласились бы с Пигафеттой и первые поселенцы, о печальной судьбе которых напоминает памятная доска вдоль дороги: «Здесь в 1587 году английский капитан Томас Кэвендиш спас Томе Эрнандеса — единственного выжившего из трехсот колонистов поселения «Имя Иисуса» и «Король Филипп», основанных в 1584 году испанским мореплавателем Сармьенто де Гамбоа. Оставшиеся на произвол судьбы, все они погибли от голода, за что бухта была названа «Портом Голода», как это назвал Кэвендиш.
— Они просто не могли добывать себе пищу! Честное слово, здесь ее предостаточно. — Йерко поднял с земли потрескавшийся, тёмно-коричневый плод. — Это гриб, кстати, из того же семейства, что и ваши европейские трюфели — сумчатый паразит. Здесь его именуют индейским хлебом. Он очень питательный, с множеством влаги, и дикие жители действительно его потребляли. Более того, из него готовили чичу. После индейцев колонисты первого успешного поселения у Магелланова пролива, форта Бульнес, также начали использовать грибы, которые растут яркими оранжевыми гроздьями на стволах антарктического бука (Nothofagus Australis). Эта замечательная маленькая крепость, где двадцать два чилийца-экстремала продержались ровно пять лет (с 1843 по 1848 год) во времена Республики, пока колонию не решили перенести на более удобное место, известное как Песчаный мыс (ныне Пунта-Аренас), сейчас полностью восстановлена по историческим документам. Над фортом гордо развевается красно-белый флаг со звездой в синем квадрате в верхнем левом углу, напоминая всем, что именно чилийцы первыми догадались занять стратегически важный пролив, опередив французов, аргентинцев и даже англичан, которые тоже об этом размышляли. Обогнув навигационный маяк, мы выходим к новой группе мысов. Слева находится Святая Анна, на которой нет ни пастбища, ни сарая, ни единого деревца, лишь покосившаяся табличка: «53°38’15» S 70°54’38» W Конец Американского континента». Мы действительно прибыли. Справа выдается несколько метров южнее истинный «край» континента — непокорный Фроуард. Этот мыс долго не желал «поддаваться» даже сэре Фрэнсису Дрейку, не пропуская мимо себя. Напротив — пологий берег Огненной Земли и гора Сармьенто (2300 метров). За ней вдалеке виднеется Кордильера Дарвина, которую он почти три из пяти лет, проведённых в «путешествии натуралиста вокруг мира на корабле ‘Бигль'», посвятил исследованию Патагонии. Все это поражает, однако, как сказал добрый Паганель, «Патагония без патагонцев — это не Патагония». Где же нам найти этих «ногастых» (в прямом переводе с испанского patago’n) великаном, гигантизм которых несколько преувеличил впечатлительный Пигафетта? «Их тут больше нет, и, между прочим, именно ваш любимый Дарвин научно обосновал истребление индейцев европейцами», — с жаром отвечает Йерко. Это, конечно, не совсем верно. Сэр Чарлз, хоть и сравнивал туземцев с орангутангами и недоумевал от их дикости, безусловно, не призывал ни к какому подобному, и в трагедии патагонцев он не виноват больше, чем мы с вами. И всё же: что ни говори, но белый человек безжалостно обошелся с туземцами.
Что поведал Йерко
Прежде чем стать патагонцами, они теряли время, будучи «теуэльче» («храбрыми людьми») в языке арауканов, а сами себя называли «аоникенк». Высокие и статные жители юга современных Аргентины и Чили (от 46-й параллели до Магелланова пролива) занимались собиранием плодовых продуктов и охотой, выделывали шкуры животных, делали рисунки на скалах и не имели частной собственности. Похожий образ жизни вело и племя селькнам на архипелаге Огненная Земля, однако островитяне, как водится, были «поменьше» и вместо наскальных рисунков, из-за отсутствия подходящих мест, создавали островерхие ритуальные маски для «хайн» — ритуальной инициации юношей. Селькнамы именно в октябрьские ночи 1520 года разжигали костры возле своих жилищ вдоль южного берега пролива, и именно это побудило Магеллана придумать оригинальное название. Кроме того, морские кочевники кавескары и йаганы поддерживали тесные контакты с «сухопутными» племенами вдоль побережья Патагонии, собирая моллюсков, охотясь на морских котиков и практически не покидая своих лодок. Их женщины, к слову, освоили важнейшее искусство — регулирование деторождения в зависимости от менструального цикла — в каноэ помещалось не больше трех детей. До конца XIX века образ жизни этих народов мало изменился. Их естественное окружение не казалось европейцам привлекательным: суровый климат и неплодородные субарктические степи. Однако в 1852 году бывший китобой Хосе Ногейра привез сюда на остров Магдалена первое овечье стадо в 500 голов. Его вдова, Сара Браун Хамбургер, дочь немецкого жестянщика, который вывез семью из российской Курляндии в Чили, к 1910 году владела самым крупным в истории страны хозяйством на трех миллионах гектаров земли в Патагонии и Архипелаге. Дальше все известно. Овцы тогда стоили дорого — по полтора фунта стерлингов за голову, а индейцы не понимали, что такое ограждение и почему его нельзя пересекать. За отрезанные в назидание скотокрадам и принесенные в доказательство туземные мужские тестикулы (1 шт.) или женскую грудь (1 шт.) землевладельцы платили любому желающему по фунту. Естественно, в округе появилось много изувеченных, и с них приходилось уже срывать головы. Один из «героев» этой охоты на индейцев, румын по происхождению Хулио Поппер, особенно прославился, так как додумался фотографироваться со своими жертвами. Не забудьте добавить к этому болезни, которым индейцы не были знакомы, и алкоголь. В немногочисленных миссиях аоникенки, селькнамы, кавескары и йаганы умирали от тоски. В 2004 году в аргентинской провинции Санта-Крус насчитывалось всего 52 последних патагонца.
Вокруг нас типичный ландшафт Восточной Патагонии — плоские степи с низкой растительностью, на которых свободно разгуливают страусы нанду, время от времени проскакивают отдаленные друг от друга поселения и фермерские хозяйства «эстансьяс». Мы проезжаем молчаливый поселок Вилья-Теуэльче.
19.00 Бухта Отуэй
Мы поворачиваем налево, чтобы сделать небольшой крюк к бухте Отуэй. Здесь находится одна из колоний магеллановых пингвинов (Spheniscus magellanicus), которых отличают две черные полосы: на груди и на шее. По форме этих полос и по голосу птицы легко находят своих «друзей» или «подруг» (внешних половых признаков у них нет) и сохраняют верность на всю жизнь. Кроме того, магеллановы пингвины — самые нервные представители из 17 существующих видов на Земле, поэтому, увидев нас, они поднимают голову, выпячивают грудь и издают неожиданный рев, нежели их миловидный вид и скромные размеры предполагают. Наблюдать за ними крайне интересно. Все-таки не подлежит сомнению, что пингвины более всего из птиц напоминают людей — как крепкие человечки в длинных фраках. Они деловито передвигаются по своим делам, собираются на «площадях» после рабочего вечера, стоят на крылечках перед своими домиками, которые не покидают из года в год, хлопают друг другу «плавниками» по плечу, целуются и улыбаются. А мыс Горн все еще вдали от нас.
Воскресенье. День шестой
10.00 Архипелаг Огненная Земля, Порвенир, 53°17′ S, 70°21′ W
Наше время почти истекло. Мы решаемся обмануть судьбу и «пойти другим путем». Компактный восьмиместный самолёт увозит нас в столицу Огненной Земли с романтичным названием Порвенир (Грядущее), расположенную на Большом острове (Исла-Гранде). На самом деле этот остров — самый крупный как здесь, так и во всей Южной Америке. Он делится почти пополам между Чили и Аргентиной (последней досталось немного больше). Восточная часть — довольно оживлённая местность, на которой находится самый южный крупный аргентинский город Ушуая. Несмотря на то, что Пуэрто-Вильямс считается самым южным городом Чили и мира, он может похвастаться лишь нерегулярным паромным сообщением с мысом Горн, которым почти никто не пользуется, но мы намерены это сделать. Чилийская территория Огненной Земли крайне редко населена: около 10 000 человек, на которых приходится ровно дважды больше гуанако. Увидеть этих мозоленогих ламоидных можно прямо у дороги, но они не подпускают слишком близко, разве что случайно. Из окна машины мы замечаем, как один детеныш, стремительно убегая от нашего старого транспортного средства, попадает в ловушку, и его передняя нога запутывается в проволочном ограждении рядом с трассой. Кто бы из нас не пришел «ребенку» на помощь? У него мягенькая шерсть и непропорционально большие глаза. «Осторожно!» — предостерегаю я Льва Ильича, который, конечно, снимает, призывая животное повернуться к нему. «Он может плюнуть. В конце концов, у него ближайшее родство с верблюдами». Однако довольный малыш-гуанако обошёлся без глупых выходок и, немного позировав, помчался к своей гуанако-маме, а мы продолжили свой путь по Золотому маршруту.
В конце XIX века Исла-Гранде обещал стать второй Калифорнией или Аляской: здесь нашли золото, и к нему ринулись авантюристы, в основном удивительно с Балкан. Многие из них, однако, вскоре разочаровались: золота оказалось гораздо меньше, чем в Клондайке. Оставались все те же овцы, и старатели организовывали свои отары. Лишь несколько самых упорных искателей этого металла, по местным слухам, продолжают исследовать бесплодные долины в поисках богатства.
У времянки одного из них мы остановились, чтобы уточнить дорогу. Хорхе Гессель (немец, конечно) был нам рад, народ у него иногда пропадает на недели. Но он также сообщил нам неприятную новость: паром на мыс сейчас не ходит и не будет — штормит. В какой-то мере это удача: мы не проехали весь остров зря — дальше не будет ничего интересного. В утешение и на прощание Хорхе отсыпал каждому из нас троих немножко железной руды с крошечными искорками желтого цвета. Обогатившись таким образом, мы развернулись и отправились обратно в Порвенир, так и не увидев намеченной цели.
Теперь мы должны добраться до Пунта-Аренас, используя другой паром, который пересечет Магелланов пролив. Автомобиль пронесся мимо причала в бухте Порвенира и через некоторое время остановился на высоком каменистом мысу возле маяка. Здесь уже стояло около десяти различных транспортных средств, в каждом из которых люди напряженно смотрели в сторону моря. Наши проводники молча присоединились к ним. «Что мы здесь делаем?» — спросила я. «Ждем. Здесь видно, выплывет ли паром сегодня или будет слишком сильное волнение». Эти слова лишь усилили моё собственное волнение. У нас нет времени на длительное ожидание «зеленого света» для отправления на Большую землю, откуда у нас хоть какой-то шанс добраться до нашего Мыса. Кажется, нужно готовиться к тому, что надежда может оказаться напрасной.
В этот момент Вейсман натянул свою арктическую шапку до подбородка и побежал фотографировать антарктических гусей, которые как-то странно вылетали из-за скалы. Я хотела следом за ним, но вдруг шквал ветра сбил меня с ног, и я упала, к великой радости случайных, но довольно многочисленных зрителей. И в этот момент у меня возникло уверенное чувство: мы не покинем это место, пока не посетим мыс Горн. И как раз в это время появился паром в Аренас. Длинный ряд автомобилей снова двинулся к причалу.
Понедельник. День седьмой
12:00 Пунта-Аренас
Мы нервно бродим по гостиничному холлу, ожидая завершения переговоров Йерко с владельцем одного из немногих вертолетов в этом районе.
Он затягивает с ответом, создавая невыносимую театральную паузу: «Можно.»
Это значит, что мы все-таки доберемся до нашей цели. Я, конечно, в этом не сомневалась: ещё наш известный compatriot Отто Коцебу заметил, что «российский флаг внушает Уважение даже стихии», когда в 1823 году он благополучно обогнул этот самый Мыс.
А вот британский флаг под командованием сэра Фрэнсиса Дрейка в 1578 году не смог вызвать подобного уважения. Его «Золотая Лань» встретила сильный шторм на выходе из Магелланова пролива, и Дрейк был отнесен назад вдоль западного побережья Огненной Земли, открыв тем самым, что это не Антарктида, как полагали ранее, а всего лишь остров. Но лишь в 1616 году голландские торговцы Схаутен и Лемер, целенаправленно пройдя по проливу, названному в честь корсара, от его начала до конца, подтвердили это. Именно они открыли мыс Горн, где погибло множество моряков в неутихающих бурях.
15.00 Мыс Горн, 55°58′ S, 67°17′ W
Вертолет трясёт и колеблет, каменные обрывы сверху кажутся абсолютно одинаковыми. Пилот указывает куда-то пальцем, несмотря на мои упреки не отвлекаться от управления. Мы спускаемся ниже, и уже сквозь туман яснее виден коренастый силуэт маяка, установленного на условиях «конца света». Мы на месте назначения. Прошло семь дней. «Вес взят».
