Не передать словами ту волшебную атмосферу замков, расположенных в долине Луары! Ни фотографические снимки, ни кинематограф не способны передать того, что можно ощутить на месте. Все попытки сравнить это с «музыкой камней» кажутся слабым отражением действительности.
Впервые я увидел эти архитектурные шедевры в суровую зиму 1979 года — год, который стал для меня особенным, потому что, после много лет запрета, мне наконец разрешили выехать за пределы Советского Союза на свою родину. В ту зиму Францию накрылли настоящие русские морозы. Температура опустилась до минус двадцати градусов, и вся страна окуталась ледяным пленом. Пришло на память выражение: «что хорошо русскому, то немцу — смерть». Однако в данном случае «немцами» были французы: замерзали не только бездомные, но даже те, кто находился в своих квартирах, стены которыми покрывались тонким слоем льда. Люди умирали не только от холода, но и от уверенности, что при таких морозах невозможно выжить.
Вместе с друзьями, французской парой, я отправился в знаменитую долину реки Луары, для французов она имеет такое же значение, как Волга для россиян. Именно в этом регионе возникли более сорока прославленных замков, и никто не может объяснить, почему именно здесь! Некоторые из них были построены еще в ранние времена Средневековья и неоднократно перестраивались, а многие другие являются шедеврами эпохи Возрождения. Все они — величественные и в то же время утонченные, великолепные и доступные — стоят как живые символы французской истории. И мне хочется уточнить, что они просты, словно стихи Пушкина, в которых нет лишних слов, и каждое слово здесь на своем месте.
Мы ехали на старом «Ситроене», и примерно за сорок километров до Парижа в машине отказал обогрев. Сказать, что мы замерзли — это не сказать ничего. Мы только и мечтали о тепле, как вдруг перед нами возник замок Шенонсо. Он появился как видение и, по какой-то причине, в тот момент заставил меня подумать о миражах в пустыне. Но это был не мираж, а истинный шедевр архитектуры, оставивший нам наследие на века.
Приближаясь к Шенонсо, я размышлял о дальнем времени, когда люди строили так, словно в их распоряжении вся вечность — и действительно, так оно и было. Я вспомнил колокольню Джотто во Флоренции: мастер закладывал ее основание и наблюдал за процессом строительства, но не дожил до завершения работы. Но он точно знал, что смог увековечить себя в камне. И что человек, стоящий перед этим произведением, будет чувствовать, если вообще способен чувствовать, и восторг, и благодарность, и гордость. Этому произведению архитектуры будто бы сказано: вот, человек, что ты способен создать, вот для чего тебе дана душа и ум, вот кто ты в своем лучшем проявлении.
Я пытался представить, чего думали те сотни, если не тысячи людей, которые строили Шенонсо. И вспомнил рассказ о моем коллега-журналисте, который в XIII веке получил задание написать о строительстве собора в Шартре, который, по моему мнению, считается одним из самых красивых соборов в мире.
Ему было нужно написать репортаж о строительстве. Он заметил человека, который катал тачку с мусором.
— Что вы делаете, месье? — спросил журналист.
— Убираю строительный мусор, — ответил тот.
Журналист увидел человека, несущего на своем плече деревянную балку.
— Что вы делаете, месье? — вновь спросил он.
— Несу балку, — был ответ.
Журналист подошел к человеку, который ломал камни тяжелым молотом.
— Что вы делаете, месье? — спросил он.
— Я разбиваю камни, — ответил тот.
Летописец подошел к человеку, который подметал строительную площадку.
— Что вы делаете, месье? — последовал вопрос, переставший давать надежд.
— Что я делаю? — ответил тот. — Я строю в Шартре самый красивый в мире собор.
Выйдя из машины и полностью забыв о холоде, мы подошли к огромным деревянным воротам, увешанным железными коваными гвоздями. Вокруг не было ни одной души. Ворота были заперты, но мы постучали. Эхо, отозвавшееся в ответ, унесло меня в далекое прошлое. Я на мгновение вообразил, что со сторожевой башни нас окликнет рыцарь в шлеме и латах. Но ворота открылись, и перед нами появилась обычная фигура. Чуть поклоняясь, она жестом пригласила нас войти.
Как передать те чувства, что охватили меня? Сводчатые потолки поднимались на десятки метров, а шаги эхом отражались от древних камней. При этом ощущалось тепло и уют. Казалось, что несочетаемые вещи здесь слились воедино, создавая необыкновенную атмосферу. Я поймал себя на мысли, что сильно завидую тем, кто когда-то знал этот замок как дом — не из-за его великолепия, а потому что человек, родившийся здесь, должен обладать другим внутренним чувством, другими ценностями, другим пониманием своего места в мире.
Летом 2009 года, во время наших съемок, я вновь отправился в Шенонсо с тревожным волнением. Встретимся ли мы вновь? Продолжится ли наш молчаливый диалог, который начался тридцать лет назад? Не станет ли наша встреча в толпе туристов, заполнивших замок летом, невозможной?
Однако в этот раз я смог сказать: «Шенонсо, моя любовь, я не только не забыл тебя, но и узнал твою замечательную, полную взлетов и падений историю. Когда-то здесь стоял особняк некоего Жана Марка, который был сожжен в 1411 году за предательство. Двадцать лет спустя был построен новый замок, а затем, через много лет, его потомок Пьер, оказавшийся в долгах, продал замок Тома Боеру, управлявшему королевской казной. Это произошло в 1513 году. Боер разрушил старый замок и воздвиг новый. Его сын, по наследству занявший должность королевского казначея, вскоре потерял грань между своими деньгами и королевскими. Когда это выяснилось, ему предложили либо лишиться головы, либо освободить тебя. Он выбрал королевскую казну, и после смерти короля Франциска I в 1547 году ты перешел к его сыну Генриху II. Тогда и начались события, которые сделали тебя известным как «Замок женщин». Генрих был женат на Екатерине Медичи, когда им обоим было всего по четырнадцать лет, но к тому моменту он уже был без ума от великолепной Дианы де Пуатье, которой было тридцать четыре года.
Отвлекусь на одну занимательную деталь. В первую брачную ночь, четырнадцатилетний Генрих так и не смог исполнить своих супружеских обязанностей, и его отцу, Франциску, пришлось вмешаться, чтобы помочь сыну. Утром в дело вступил римский папа, дядя Екатерины, который захотел подтвердить, что она действительно потеряла девственность. Позднее Генрих делил ложе с Екатериной лишь по настоянию Дианы, беспокойной из-за отсутствия в королевской семье потомства. Екатерина, влюбленная в Генриха, прибегала к всяким уловкам, чтобы привлечь его внимание. Она даже распорядился пробить отверстие в потолке спальни Дианы, через которое могла бы наблюдать за любовными уединениями мужа с фавориткой. Но даже после десяти лет совместной жизни Екатерина оставалась бесплодной, что могло стать причиной развода. В конце концов, королевский врач Фернель спас ее. Он знал, что Генрих страдал от аномалии полового органа, не позволяющей семя попадать в нужное место. Внимательно осмотрев королеву, он также заметил у нее некоторые физические особенности. Он рекомендовал супругам особую гимнастику, которая оказалась весьма успешной: за следующие одиннадцать лет Екатерина родила десять (!) детей. Тем не менее, это не изменило отношение Генриха, который оставил ее вдовой в сорок лет. История не приписывает ей ни одного любовного романа.
Никто не знает точной даты начала романа Генриха и Дианы, но предполагается, что это произошло в 1538 году, а после смерти Франциска девять лет спустя, Генрих II подарил тебя Диане, нарушив тем самым закон об отчуждении королевских владений. Шенонсо, ты, конечно же, помнишь Диану, женщину не имеющую себе равных как по красоте, так и по уму. Время было бессильно перед ее привлекательностью — она оставалась неизменной. Каждое утро и в любую пору года она купалась в холодных ключевых водах, питалась особенными травами и не использовала никаких косметических средств.
Вот как описал ее Пьер де Бурдейль Брантом, один из самых популярных писателей эпохи Возрождения: «Я видел Диану в возрасте шестидесяти пяти лет и не мог не удивляться ее удивительной красоте; все прелести еще сияли на лице этой необыкновенной женщины». Екатерина Медичи, с которой Генрих был женат, не могла с ней соперничать — как же ей было противостоять! Она, являясь королевой, с улыбкой на губах и ненавистью в сердце ждала своего часа. И дождалась. В 1559 году, едва достигнув пятидесяти лет, Генрих умер от раны, полученной на рыцарском турнире, и тогда Екатерина, ставшая регентшей, выгнала Диану из замка и стала его полноправной хозяюшкой. Ты оставался её домом вплоть до конца её жизни.
Вот такова драматическая история Шенонсо, который встретил меня своими чудесными садами и огородами, посаженными еще во времена Дианы. А в ту морозную зиму нашей первой встречи их не было видно. Вернувшись в замок, я понял, что он совершенно не теряет своего величия от множества туристов, заполняющих залы, коридоры, переходы и башни. Более того, если закрыть глаза и прислушаться к стуку каблуков и шуршанию одежды, можно унестись на четыре или пять веков назад, и тогда перед глазами возникнет королевский двор, люди в ярких камзолах и, конечно же, невероятно прекрасная Диана. Словом, история оживет. Хочу сказать вам, что во Франции история никогда не умирает. Она даже не покрывается пылью.
Три десятилетия назад мы посетили еще один замок на реке Луара — Амбуаз. Помню, это был третий января. Меня сильно влекло в это место, так как именно здесь провел свои последние дни выдающийся человек, которого я считаю величайшим гением — Леонардо да Винчи. Не могу не упомянуть о том, что я ни разу не завидовал никому, кроме Франциска I. Именно он приобрел у да Винчи знаменитую «Джоконду», которая ныне является гордостью Лувра, и пригласил художника к себе в замок, называя его своим отцом. Каждый день они долго беседовали об искусстве и философии.
Таким образом, после прогулки по замку и посещения часовни, где покоятся останки да Винчи, мы, задеревенев от холода, зашли в кафе «Биго», которое располагалось внизу у подножия скалы с замком. Заведение выглядело пустынным, если не считать самой семьи Биго — прабабушки, бабушки, хозяйки, ее мужа и нескольких детей. Все они собрались за большим круглым столом у теплого камина, отмечая новый 1980 год. Ранее у них не было времени на празднование, так как они обслуживали новогодних гостей, а потом всю ночь отсыпались. Они тепло приняли нас, так что даже без камина мы быстро ощутили уют и тепло. Не верьте тем, кто утверждает, что французы сердецы холодные и недружелюбные. Это не правда.
Когда мы с Иваном подошли к кафе, я рассказал ему о своём визите десятилетия назад, когда мне было сорок шесть, и задумался, узнает ли меня кто-то из них — на что Иван выразил свои сомнения.
Мы вошли, и я подошел к хозяйке, стоявшей за прилавком. Не буду утомлять вас описанием пиршеств на витринах, где были представлены потрясающие сладости и кондитерские изделия французского мастерства. Я сказал: «Бонжур, мадам». Она внимательно посмотрела на меня, широко улыбнулась и, протянув руку, воскликнула: «Бонжур, месье! Как же я рада снова видеть вас!»
Да, она узнала меня! И сейчас, вспоминая об этом моменте, испытываю настоящее чувство радостной благодарности.
Прабабушки и бабушки уже не было в живых, но их дело продолжалось в третьем поколении, и в этой преданности делу чувствовалось что-то поразительное, трогательное и вдохновляющее.
Мадам Биго по нашей просьбе начала рассказывать историю своего замечательного кафе, и в какой-то момент, когда она вела нас по его залам, высокий Иван стукнулся головой о низкую балку.
— О! — воскликнула мадам Биго, — совсем как Карл VIII!
Для вашего сведения: король Франции Карл VIII, желая показать своей супруге лучший вид на Луару с замка Амбуаз, повел её по коридору и в тот момент также ударился головой о низкую притолоку. Сначала ничего серьезного не произошло, но через несколько часов король заболел и скончался на следующий день. Это случилось 7 апреля 1498 года. Позвольте мне задать вопрос: сколько владельцев кафе, кондитерских и булочных могут провести такую аналогию? Возможно, вы скажете, что мадам Биго — любительница истории, или что она заранее выучила факты для впечатления на клиентов? Я отвечаю: нет, здесь дело совсем в другом. Помните, я упоминал о том, что для французов история жива? И это вовсе не потому, что ее блестяще преподают в школах.
Мы прибыли в Амбуаз в день, когда весь город отмечает восшествие на трон одного из самых любимых королей Франции — Франциска I. Следует отметить, что до него Франция не могла радоваться своим королям. После амбициозного Филиппа-Агуста, благочестивого Святого Людовика, мудрого Карла V, безумного Карла VI, печального Карла VII, романтичного Карла VIII и болезненного Людовика XII, наконец, появился Франциск I. Он отличался атлетичным телосложением, был полон энергии и идей, а также обожал женщин и умел наслаждаться жизнью — с его приходом все изменилось. Меланхолия уступила место радости. Благодаря ему Франция пережила «прекрасный XVI век», своего рода Возрождение. При нем страна вышла на авансцену истории, становясь первой в Европе по численности населения, а его подданные стали процветающими. Да, он вел много войн, одерживал блестящие победы и терпел тяжелые поражения, но он также строил Францию, дважды объездив королевство, чтобы увидеть, как живут его подданные. Он открыл страну для «итальянского влияния», что значительно обогатило её.
Теперь представьте себе: ночь, грозный замок Амбуаз освещен прожекторами, все окна зашторены красным материалом, изнутри светятся так, что кажется, будто тени людей, живших здесь пятьсот лет назад, движутся. Перед дворцом — большая поляна, на которой горят костры. Сотни людей, облаченных в наряды времен Франциска I, разыгрывают различные сценки: булочник печет хлеб, ткачи занимаются своим ремеслом, запряженные ослики с грузом двигаются под присмотром своих хозяев. Но вот заиграли трубы, и на холме справа от дворца появился только что коронованный двадцатилетний монарх. Он обратился к народу с речью, полной надежды и добра, затем развернулась картина его жизни.
Это было впечатляюще, но меня особенно тронуло и восхитило то, что на этом празднике не было актеров: участниками были простые граждане Амбуаза. Это они сшили все наряды, построили декорации и репетировали сценки. Такой праздник происходит ежегодно, и в нем участвуют все, от мала до велика. Вот почему мадам Биго помнит историю — для нее она живая. И не только для нее.
Теперь перенесемся в городок Анноней, расположенный на юго-востоке Франции. Это обычный старый городок, и, говорят, его название имеет римские корни. Но мы не приехали сюда просто так.
В середине XVIII века в Аннонейе родились два брата Монгольфье, Жозеф-Микаэль и Жак-Этьен. Это были обычные люди, но невероятно любознательные. С юных лет они проводили различные эксперименты, чаще всего с огнем и дымом, что сделало их в глазах местных жителей либо колдунами, либо магами. Впрочем, они были очень порядочными и верующими людьми. Однажды один из братьев, увидев, что юбка его жены, стоящей у огня, задралась, начал ее упрекать. Она, в свою очередь, парировала, что ничего не делала. И только тогда мужчина понял, что юбку поднял горячий воздух от камина. Так у них зародилась идея создания воздушного шара, который позже получил название «монгольфьер».
Шестого июня 1783 года на центральной площади Аннонейя собралось множество зрителей. В огромной чаше, набитой соломой, разожгли огонь, над которым с помощью канатов удерживали сшитое из шелка нечто, напоминающее гигантский мешок. Постепенно, по мере заполнения горячим воздухом, это нечто стало надуваться и вскоре превратилось в огромный шар, который еле удерживали горожане. Братья Монгольфье командовали процессом. «Отпустите!» — скомандовали они, и шар поднялся в небо, всё выше и выше, пока не стал почти невидимым. Изумленные зрители взорвались восторгом, а шар продолжал подниматься. Он пролетел целых десять минут, прежде чем приземлился в двух километрах от стартовой точки.
Шестого июня 2009 года на центральной площади Аннонейя снова собрались люди. Многие из них были одеты в исторические костюмы, как два века назад. В центре площади разыграли ту же сцену, снова разожгли солому, и шар снова взмыл в небо под восторженные крики собравшихся. Мы тоже были среди них и вновь задумались о том, как прекрасно французы сохраняют свою историю, как для детей во Франции братья Монгольфье и их изобретение по-прежнему живы, а не затеряны в истерзанной времени пыли.
Ах, да, забыл упомянуть две вещи: 19 сентября 1783 года братья Монгольфье показали свой шар королю Людовику XVI и королеве Марии-Антуанетте. В корзину, привязанную к шару, положили барана, утку и петуха. Шар оставался в воздухе восемь минут и плавно приземлился в полутора километрах от места старта. Животные остались целыми и невредимыми. Второе, о чем я забыл сказать: именно братья Монгольфье первыми в мире изобрели летательный аппарат. Повторяю, первыми в мире. И для тех, кто сомневается в французском техническом гении, могу добавить, что Франция до сих пор остаётся одной из ведущих стран в области новейших разработок технологий.
