Очень личные впечатления о кесаревом сечении в 2 странах.
Анастасия Цветаева, актриса, после заключения брака с израильтянином Надавом Ольганом, теперь делит свое время между Израилем, где у нее семья, и Москвой, где она работает и общается с друзьями. Совсем недавно, 28 августа, в Тель-Авиве у Анастасии родилась дочь, а ее первенец, сын Кузьма, появился на свет в 2005 году в Москве. Решив поделиться своими впечатлениями о родах в Израиле и России, молодая мама написала об этом в своем блоге.
Прежде чем начать сравнение, хочу сделать небольшое уточнение: мой вывод будет несколько однобоким, так как в Москве я рожала по контракту, а в Израиле — используя стандартную страховку, как обычная гражданка. Я никого не пытаюсь убедить, не выступаю с обобщениями и никак не призываю принимать мою позицию. Родовспоможение — это всегда своего рода лотерея (даже если речь идет о кесаревом сечении). Если у меня что-то прошло не совсем гладко (или наоборот, оставило положительные впечатления), это вовсе не означает, что будет также у всех остальных.
1. Выбор роддома
Роддом в Москве
В Москве я под подошла к выбору роддома с большой ответственностью. Сначала я посетила несколько популярных учреждений — такие как Севастопольский и Пироговский роддома. Я заранее встречалась с врачами, о которых слышала положительные отзывы от подруг, уже рожавших. Везде мне говорили одно и то же: «Вы же понимаете, что оплатить контракт недостаточно — врач ничего с этого не получит. Так что дополнительный взнос все-таки придется внести».
Я была готова к таким откровениям, но когда врач так откровенно говорит о взятках, у меня лишь возникает желание покинуть это место. Кроме того, в этих «престижных» роддомах чувствовалась атмосфера московской «ярмарки тщеславия» — настоящая родильная «Кофемания» на Большой Никитской.
К тому часу, когда я уже практически теряла надежду найти подходящее место и врача, моя подруга-гинеколог посоветовала своего бывшего наставника, специалиста из обычной больницы № 7, работающего в ее роддоме.
С первого взгляда на роддом меня поразила его простота. Небольшое здание с деревьями и ухоженными газонами около окон.
Вид из окна московского роддома № 7, где я родила Кузю, старшего сына
Что касается врача, она сразу произвела впечатление опытного специалиста. Когда я спросила ее о возможности благотворительной выплаты, она удивленно ответила: «Вы серьезно? Я прекрасно осведомлена о суммах, которые вы платите за контракт. Я не отказываюсь от благодарности — все мы люди, но искреннее «спасибо» стоит больше любых денег». Это сразу завоевало мое доверие.
Выписка из московского роддома, 2005 год. Мой врач — Анна Валентиновна Меркулова с новорожденным Кузей на руках
Роддом в Израиле
В Израиле мой подход к выбору роддома был более непринужденным.
Во-первых, это были мои вторые роды, и я не испытывала такой же тревоги, как в первый раз. Во-вторых, в стране нет системы, как в России, где нужно выбирать врача и подписывать контракт. Все больницы примерно на одном уровне, и врач назначается автоматически.
Конечно, существуют некоторые частные клиники, но они в основном для туристов или состоятельных местных жителей. Большинство людей предпочитают рожать в государственных учреждениях.
Кроме того, мне не было известно, по каким критериям в Израиле можно выбирать роддом.
Мои знакомые в Тель-Авиве советовали роддом «Ихелов», утверждая, что это лучший, в котором рожают многие местные знаменитости. Мы с Надавом побывали на экскурсии в данном роддоме. Да, в Израиле для беременных проводят экскурсии по роддомам: показывают палаты для родов, помещения для естественных родов и даже гостиницу (о ней расскажу ниже). Для меня, как гражданки России, имеющей повышенные стандарты гигиены, это все выглядело довольно странно: толпа из 20 человек — будущих матерей и их партнеров — без всяких бахил заходят в роддом и бесцеремонно разгуливают по коридорам, в то время как новые мамы с детьми в пластиковых корзинах идут навстречу.
В целом в роддоме я заметила высокое качество обслуживания — современное оборудование и обстановка «по-американски». Единственным минусом было то, что в государственных роддомах отсутствуют отдельные палаты, приходится делить помещение с соседкой. Если хочется отдельности — можно обратиться в гостиницу. Это полноценная гостиница, находящаяся при роддоме, где можно находиться с мужем, мамой и другими детьми. Уровень медицинского обслуживания в гостинице такой же, как в обычном отделении.
Однако, как я позже узнала, после кесарева сечения в гостиницу выписываются лишь через 48 часов. В роддоме после кесарева держат 3 дня (после обычных родов — 2 дня). Таким образом, мне предстояло провести два дня в обычной палате с другой роженицей. Это соседство стало для меня значительным минусом родов в Израиле.
Но когда мы решили посвятить свои усилия «Ихелову», разразилась новость о том, что в роддоме скончался ребенок от неизвестного африканского вируса. Надав настаивал на том, чтобы я не рожала там. В итоге мы выбрали Тель-Ха-Шомер, так как мой врач, наблюдавший за беременностью, работал там и согласился провести операцию сам.
2. Операция
Кесарево сечение в Москве
Мое первое кесарево сечение было запланированным из-за тазового предлежания плода. Вторые роды я хотела сделать естественными, хотя имела возможность настаивать на кесареве. В России врачи неохотно идут на такие просьбы, тогда как в других странах это считается нормой — лучшее решение после кесарева. Однако первый опыт прошел так удачно, что я не желала рисковать. Впоследствии я ужасно пожалела о своем выборе.
В Москве мне установили дату и время — 14 октября, 6 утра. Мы приехали в назначенное время, я прошла процедуру подписания множества бумаг, включая документы о том, что «в случае моей смерти никого не винить».
Меня переодели в специальную медицинскую форму, сделали неприятную клизму и отправили в туалет. Затем меня привели в кабинет для подписания других документов — и именно там я стала свидетелем события, которое повлияло на мои дальнейшие решения. Я увидела рожениц: это была общая палата на 6 человек, где 3 женщины страдали — орали и стонали, и никто не пришел им на помощь. Лишь изредка медсестра, занимавшаяся моими бумагами, бросала: «Что, опять кричишь? Тужься! Тужься!»
Это были роды без контракта. Я не утрирую, я чуть не потеряла сознание от шока. И если на тот момент я испытывала угрызения совести по поводу кесарева, то увидев страдания этих женщин, я приобрела страх перед естественными родами.
На кесарево сечение меня положили с эпидуральной анестезией — я была в сознании, все слышала и понимала, но не ощущала боли. После укола меня переместили на старый операционный стол и включили яркий свет — стало тепло и комфортно. Ноги онемели, и я почувствовала, как расслабляюсь. Анестезиолог поддерживал беседу, шутя, спрашивал: «Что ты будешь делать, если родится девочка?».
Мой замечательный врач общалась с ассистентом на темы загородных участков и коллег — атмосфера была спокойной и приятной. Поэтому я была удивлена, когда почувствовала несколько толчков — и вдруг услышала крик новорожденного, как в кино. На мгновение я не осознала, что это мой ребенок и как он оказался рядом!
Доктор принесла Кузю, еще плачущего, и передала его медсестре. После этого мне еще немного «повозились», а я мечтала оставаться под теплым светом навсегда, думая о сыне.
Однако этому не суждено было сбыться. Через 15 минут меня перевели в реанимацию — и тут началась самая трудная часть. Во-первых, меня начало сильно трясти. Я думала, что упаду с кровати. Во-вторых, несмотря на анестезию, я не чувствовала ног — это было крайне некомфортно. Но, как я поняла позже, находясь в Израиле, я не испытывала дикой боли после операции!
Кесарево сечение в Израиле
В Израиле нам назначили день и время — 28 августа, 7:30 утра. Мы решили немного задержаться, зная о хаосе, который царил в стране, и прибыли к 8:30. В тот день Кузя шел в 2 класс — мне хотелось его проводить. Меня отправили на монитор, переодели в больничную пижаму (такую же, как в России) и установили капельницу с водой. Мы провели 5 часов в ожидании в коридоре!
Наконец освободилась палата — мы смогли подождать в более комфортных условиях, но вскоре меня вызвали на операцию. Надаву разрешили присутствовать, но не сразу. Когда моего врача не оказалось в операционной, я спросила о его местонахождении; его начали искать и звонить ему. Прошло еще полчаса, прежде чем он пришел (всё это время я сидела в бахилах на холодном полу).
После анестезии меня положили на небольшой стол, похожий на гинекологическое кресло, который затем опустили головой вниз, так что я чуть не свалилась. Мне привязали руки. Эпидуральная анестезия действовала, но чувствительность не ушла полностью — это было неприятно. Я снова стала трястись.
Начали операцию: ноги холодели от мурашек, голова свисала, маска давила на глаз, руки были привязаны, а меня трясло, как в танке. Я чувствовала себя плохо и страшно. Надав смотрел на меня с такой жалостью и ужасом, что мне стало его жаль. Он взял меня за трясущуюся руку, прикованную к столу.
И вот, через невыносимо долгое время, послышался детский плач. На руках у мужа появилось завернутое в одеяло незнакомое существо. Это личико с темными волосами уже успело заснуть, и я лишь улыбнулась, стараясь просто дышать в этом хаосе, искренне надеясь, что мучения скоро закончатся.
После долгого ожидания меня увезли в реанимационное отделение на два часа. В отличие от московской реанимации, здесь всё выглядит просто потрясающе. Высокие технологии и уютное оформление, а роженицы расположены достаточно далеко друг от друга. Во время обследования каждой создают дополнительное пространство при помощи ширмы. Муж успел зайти — он стал рассказывать мне о нашей дочке. Периодически он возвращался из детской и возвращался ко мне. А мне в это время под одеяло принесли шланг с теплым воздухом и успокоительное средство, и я сразу почувствовала, как напряжение уходит, и меня охватила сонливость.
Меня перевезли в палату. Спустя шесть часов ко мне пришла медсестра и стала поднимать меня на ноги! Тут я даже не знаю, с чего начать, потому что всё и так очевидно — это чистый садизм. Сначала я пересела на кресло, где мне нужно было оставаться в сидячем положении два часа. Я взяла дочку и приложила её к груди — она быстро начала сосать.
Через два часа мне сообщили, что пора в туалет. Муж всё время поддерживал меня — не понимаю, как можно передвигаться в такое время без чьей-либо помощи.
3. После операции кесарева сечения
В Москве мне делали инъекции, и я не помню, как это больно, а вот здесь наиболее яркое ощущение — это БОЛЬ! Несколько дней подряд было невыносимо больно.
В Москве врач рекомендовала мне как можно больше вставать. Однако моя первая попытка встать произошла лишь через сутки, а не через шесть часов после операции, и это значительно облегчило мне ситуацию.
Надав провел со мной в палате первую ночь, устав на стуле — как я уже отмечала, здесь нет отдельных палат, чтобы нормально поспать. Ребёнок был с нами. Без Надава я не знаю, как бы выдержала ту ночь — элементарная необходимость отправиться в туалет требовала от меня невероятных усилий.
Если забегать вперёд, скажу, что через неделю я начала довольно уверенно передвигаться. И до сих пор не могу понять: зачем этот садизм подниматься через шесть часов? Почему нельзя встать через 12 или 24 часа? В Израиле врачи объясняют это тем, что длительное лежание может вызвать спайки и тромбы. Но мне в это сложно поверить.
Ещё одним испытанием стало лежать в палате с незнакомой женщиной. Мне крайне необходима приватная обстановка. К роженицам постоянно приходят родственники — мужья, старшие дети, сестры, матери и друзья. И хочется просто поспать, но этого сделать невозможно из-за постоянного звона мобилок и поздравлений за шторкой.
В Москве у меня была отдельная палата, где я могла спокойно находиться с ребёнком и принимать гостей. Да, она не была шикарной, но мне нужно было только спокойствие и тишина.
Моя палата в роддоме при больнице № 7, 2005 год
Да, и меня окончательно добил мужчина, который шагал по коридорам с огромной коробкой и кричал «Бейглы! Бейглы!» (это такие бублики). В тот момент мне показалось, что я схожу с ума. Даже муж был шокирован этим шумом и сказал, что так жить нельзя!
4. Гостиница или отель при роддоме
На третий день мне разрешили переехать в так называемый отель при роддоме. Там есть детская комната, врачи, медсестры и уютная столовая. И тишина, к которой я не привыкла. Я наконец смогла спокойно поспать. Дело в том, что в обычной палате ночью мне не удавалось спать, потому что дочка упорно отказывалась лежать в своей кроватке: она хотела спать лишь на руках или, в крайнем случае, рядом. Однако постоянные вмешательства медсестры, запрещавшей мне лежать с ней в одном месте, сильно мешали. Она каждый раз включала свет, чтобы убедиться, что я не уснула, и даже мои попытки объяснить, что мне удобнее спать с малышом, не имели успеха. В отеле ни кто меня не беспокоил, и родственники других рожениц не мешали.
5. Про грудное вскармливание
Кузя не стал брать грудь. Я пробовала разные способы, но ничего не помогло! Он сосал пеленки, руки и всё, что попадалось, но лишь не меня. Я была лишена возможности стать матерью естественным образом, и теперь грудное вскармливание тоже под вопросом! Я, конечно, обратилась за помощью к медсестрам. Они подходили, спрашивали, как я прикладываю малыша, и говорили, что не знают, в чем дело. В итоге Кузя так и не взял грудь. Я отказалась давать смесь — считала, что если он проголодается, то обязательно начнет есть моё молоко. Но сын продолжал плакать и терять вес. Спустя несколько дней я решила отдать его в детскую, чтобы немного поспать — уже была на грани нервного срыва! Грудь мой малыш так и не взял. Хорошо, что подруга привезла молокоотсос: по совету своего врача я сцедила молоко и предложила сыну из бутылочки. Так мы начали грудное вскармливание. На мой взгляд, именно отсутствие специалистов по грудному вскармливанию в роддоме было одним из главных недостатков моего московского опыта.
В Израиле же консультанты были неизменно доброжелательны, задавали вопросы и всегда готовы были оказать помощь. А в отеле имелась комната для кормления и сцеживания, где тоже работал инструктор по грудному вскармливанию, обучавшая молодых мам, как правильно прикладывать ребёнка к груди и сцеживаться в случае необходимости.
Комната для кормления и сцеживания в Израильской больнице Тель-Ха-Шомер, 2012 год
Эстер сейчас активно наслаждается маминым молоком, и с грудью у неё проблем не возникло. А я, как обычно, готова быть настоящей молочной фермой и могу прокормить ещё одного!
6. Выписка из роддома
В Москве меня выписали через неделю, когда я уже чувствовала себя хорошо и уверенно — и с радостью забрала своего малыша домой. В Израиле выписали на утро четвёртого дня, и я с трудом выбралась: живот ещё очень сильно болел, ноги были отёкшими.
С Эстер у меня даже не было сил сделать символическое фото на выписке, настолько я была измотана.
Возможно, на моих впечатлениях сказывается разница в семь лет — некоторые плохие воспоминания могли уже стереться. Кроме того, в тот раз я была гораздо моложе: мне только исполнилось 24, а сейчас почти 31. Но у меня остались две фобии: страх естественных родов и страх операции!
Что касается рожениц за границей, то я пришла к выводу: безусловно, рожать бесплатно в российских роддомах, особенно где-то не в Москве, достаточно страшно. Уровень государственных больниц в том же Израиле, безусловно, значительно выше. И если выбирать между бесплатными родами в России и бесплатными родами в Израиле, я категорически выбираю второй вариант.
Если же вы имеете возможность заплатить за контракт в хорошем роддоме, то не вижу смысла уезжать. В Москве тоже можно организовать роды на «заграничном» уровне. А бесплатные роды в Израиле, по моему мнению, заметно уступают платным родам в столице.
Гуляю с Эстер – 2 недели после родов
Информация на сайте носит справочный характер и не является рекомендацией для самостоятельной диагностики и назначения лечения. При возникновении медицинских вопросов обязательно консультируйтесь с врачом.
