Эта история начинается с фразы: «бесплатная беременность — это зона риска». Я отношусь к тем женщинам, которые на протяжении всей беременности обслуживались исключительно в районной женской консультации, и сделали это абсолютно бесплатно.
Мой выбор в пользу бесплатной медицины был обусловлен не стремлением преодолеть трудности, а просто нехваткой финансов. Более того, до беременности я не имела опыта общения с медицинскими учреждениями и искренне верила, что «все бесплатно». Я была осведомлена о том, что врачам принято дарить сладости, но о том, что для того чтобы сестра, делающая УЗИ, не проявила неприязни, нужно заплатить 30 рублей, мне и в голову не пришло. В итоге я оплатила лишь ДНК-анализы, которые были обязательными.
Сейчас я вспоминаю об этом с улыбкой, но тогда я переживала множество разочарований и нервных моментов. В консультации до 10-й недели врачи вообще отказывались признавать мою беременность. Затем состоялся весьма забавный разговор: «А какое у вас решение?» — «Я решила, что собираюсь рожать». — «А может, лучше сделать аборт?» Это было особенно странно, учитывая, что на первом приеме я прямо сказала, что хочу встать на учет по беременности. «Нет, я убеждена в своем решении». — «Ну что ж, подумайте еще неделю».
Таким образом, я получила полное представление о том, как работает официальная медицина, и о всех сопутствующих трудностях. Это, конечно, обернулось часами ожидания в очередях. Вот небольшой совет: к врачу стоит приходить не менее чем за 65 минут до начала приема, иначе вам придется ждать, пока не появятся другие хитрые пациенты. Если же прийти в момент начала приема, можете провести там 2-3 часа без движения. За время беременности я сменила шесть врачей, и ко всем из них я успела «привыкнуть». Наблюдение у врача сводилось к взвешиваниям, измерению давления и прослушиванию сердцебиения ребенка — все это я делала дома ежедневно. Рекомендуется всем будущим мамам приобрести фонендоскоп, которым врачи слушают легкие. С его помощью вы сможете в любое время послушать сердцебиение малыша и показать это будущему отцу, бабушкам и дедушкам — это замечательный момент! К тому же, детям очень нравится слушать сердце у себя и окружающих. Но вернемся к основной истории.
К сожалению, в той неудачной ЖК, куда я, как благоразумная женщина, ходила по графику раз в 2 недели, мне сделали осмотр на наличие тазового предлежания только на 35-й неделе. Когда я задавала врачу вопрос о том, что это за жесткость, на что она ответила: «Это попа вашего ребенка» — но ведь на самом деле это место в пространстве занимает головка моей дочери. В конечном итоге мне сообщили о тазовом предлежании только тогда, когда было уже поздно принимать меры.
Далее, мне назначили госпитализацию на 36-й неделе под предлогом «сохранения беременности». Так я впервые оказалась в том роддоме, где мне предстояло рожать — в 8-ой городской клинической больнице. Я не буду вдаваться в детали своего пребывания там, но в общем, мне там было комфортно: хорошие специалисты и необходимое оборудование для экстренной помощи новорожденному. И, конечно, условия были удовольствующие — чистота и довольно неплохая еда. Из-за тазового предлежания мне нужно было лечь заранее, поэтому, дождавшись почти 40-й недели, я решила вернуться в 8 ГКБ. Это один из лучших роддомов, специализирующийся на недоношенных детях, и попасть туда с полной беременностью — задача не из легких, но я нашла удачное решение: я отправилась в ЖК и убедительно рассказала, что в этом роддоме меня уже ждут, все договоренности и оплата сделаны, нужен лишь один документ — направление. С трудом, но направление мне выдали. В роддоме я настаивала на документе из ЖК, что я уже наблюдалась у Нины В. и хочу вернуться к ней (хорошо, что именно её дежурство не совпало). Но дежурный врач, к моему удивлению, была не в восторге от этой Нины и определила меня к другому врачу в другое отделение — это как раз то, что мне и требовалось. Так я начала ожидание родов, которые не спешили начинаться. На протяжении недели ожидания я уже чуть ли не носилась по коридорам, вызывая недовольство женщин, находящихся на сохранении. Однако ничего не начиналось, хотя уже прошло 10 дней после предполагаемой даты. Меня «стимулировали» различными препаратами. И когда лекарства, которые мне давали, закончились — и чтобы не прерывать курс, я попросила купить их самостоятельно. Прочитав аннотацию, я обнаружила, что это синтетический эстроген с побочным эффектом — риск опухолей.
Но, что бы я ни делала, роды так и не начинались. И как оказалось, поняла, что моя беременность была действительно надежно сохранена. Однажды осмотр делала заведующая гинекологии. Она смотрела всех, кто находился на этапе ближе к родам, и, глядя на мою карточку, произнесла: «Какой идиот поставил ей «самостоятельные роды»? Учитывая срок и размер ребенка, тазовое предлежание… Вчера только у одной произошло то-то, а здесь еще вот это!» Затем она приступила к обследованию. Я почувствовала боль и напряглась — врач резко сказала: «Расслабьтесь! Вот так во время родов сожмете все, и значит, ребенку не будет хватать кислорода — и как результат, он будет умственно отсталым».
Я не знаю, как объяснить, что произошло в тот момент, но в тот миг во мне что-то сломалось. Я понимаю, что человек способен переносить любую боль. Но до этого момента меня никогда не мучила настоящая боль. Это, возможно, и есть стыд для женщины, но я всегда вздрагивала, когда стоматолог делал уколы. Может быть, в решающий момент я узнала бы, что отношусь к тем людям, которые никогда не теряют контроль, но никто этого не мог гарантировать.
Я запаниковала. Дождалась окончания осмотра и, вся в слезах, обратилась к врачу: «Я хочу кесарево сечение. Я боюсь. Я боюсь навредить своему ребенку».
На что она ответила: «Не переживайте, у нас отличная детская реанимация». Видимо, это должно было меня успокоить.
После этой реплики я осознала, что мой ребенок появится на свет только в результате кесарева сечения. Я долго размышляла, правильно ли поступила, но кесарево сечение — это не самый идеальный старт для жизни. Я испугалась. Я действительно запаниковала. Если бы хотя бы один врач мне сказал, что «все будет хорошо», я бы, возможно, поверила, но вместо этого мне отвечали: «У вас недостаточно оснований для кесарева, вот если бы вам было около 25 лет, тогда точно сделали бы».
Я очень хотела родить сама. Посещала курсы при консультации, читала литературу, училась дышать и выполнять упражнения. Но мысль о том, что мой ребенок должен будет проверить качество детской реанимации 8 ГКБ, очень меня пугала. Я действительно испугалась, и меня оправдывает лишь тот факт, что я заботилась о здоровье ребенка. Женщины, которые боятся за себя, не решаются на кесарево сечение в роддоме 8 ГКБ — там нет «взрослой» реанимации, если сердце женщины остановится во время операции, ее повезут в другое учреждение.
Поняв, что мне необходимо действовать, я начала решать проблему. Я сделала единственное, что могла — обзвонила всех родственников и некоторых знакомых, объяснила ситуацию и попросила о помощи. У меня не было связей в медицинской сфере. И я очень благодарна своей матери — она сделала то, что не каждый рискнул бы. Взяла телефонный справочник и начала звонить во все организации, связанные со здравоохранением и матерью и дитем, рассказывая о моей «тяжелой судьбе». Не знаю, до кого она в итоге дозвонилась (по её словам, до «главного гинеколога Москвы»), но вскоре мне назначили встречу с той самой милой женщиной — врачом. Она спросила, о чем это я пожаловалась у них за спиной. Но спрашивала она это так по-доброму и весело. Затем уточнила, кто у меня работает в министерстве здравоохранения. Я отвечала, что моя мама — учительница, у нее учатся дети, а дети имеют родителей. И родители всегда готовы сделать для любимого учителя все возможное (молчала про тех родителей, чьи дети учатся не у министров).
После этого, эта врач повела себя, как мой самый лучший друг. Рассказала, что нужно приходить к ней на утренний прием перед завтраком, и что вскоре будем делать кесарево. Ночью (по всей видимости от радости) у меня начались воды, и утром мне сообщили, что сегодня операция. Я еще полдня ждала, когда освободится операционная. Ранее у меня никогда не было операций, я лишь лежала в палате. Не очень приятно вспоминать, что было потом. Перевязка ног, поездка на каталке, кафельные стены и слова врача: «Это уже третья операция за день — у нас даже чистых скальпелей нет». Капельницы и катетеры. Все воспринималось как в тумане. Зря я пыталась проявить мужество — мне тоже было страшно. Я повторяла молитву. Уже в двадцатый раз. Анестезиолог сказал: «Сейчас я досчитаю до 10, и ты уснешь: один, два, три. Почему ты глаза закрыла?» «Чтобы быстрее уснуть», — ответила я. Больше ничего не помню. Я долго приходила в себя после наркоза. Воспоминание о враче: «У вас девочка, вес 3750 г, рост 52 см — настоящая фотомодель». Потом, как меня пытались поднять — согласно правилам, после операции нужно самим перебраться со стола на каталку, но я вообще не реагировала. Медсестры везли меня в палату (обычную, так как послеоперационная была занята). Одна заметила: «Какая молодая». На что другая ответила: «Молодая, но совершенно никакая». Единственное ощущение первых суток — это боль, холод и пустота. Мне не хотелось просыпаться, мне хотелось, чтобы все это наконец закончилось.
Я время от времени слышу такие разговоры и смотрю передачи: «Женщины, родившие с помощью кесарева, не способны по-настоящему любить своего ребенка. Чтобы полюбить малыша, нужно перенести страдания родов». Обычно это говорят мужчины. Я не могу сказать, каким образом устроена материнская любовь — это дело тонкое, но боли при кесаревом сечении порой оказывается больше, чем при естественных родах (если не говорить о тяжелых патологах, разумеется).
Но на следующий вечер мне принесли мою малышку, и жизнь вновь обрела смысл. Она была удивительно хорошенькой (и сейчас тоже хороша), я ни разу не видела ее красной и сморщенной (хотя с удовольствием приняла бы и такой вариант). Она забавно строила разные рожицы; правда, её большие щечки немного мешали схождению с модельным стандартом, но именно они придавали ей вид ангела с картины.
Первые три дня я с трудом передвигалась, вся была в боли. Я не могла представить, как буду справляться дома одна с ребенком. На помощь пришел случай. Как-то одна медсестра слишком сильно завернула ребёнка, и я вежливо попросила её смотать его не так туго. На следующий раз она принесла малышку с пеленкой, затянутой так плотно, что та едва могла дышать, не говоря уже о том, чтобы покушать. Я, безусловно, попыталась её освободить. Не стала ничего говорить медсестре (ведь кто знает, что она могла бы сделать с ребенком без меня), но поняла, что пора покинуть это место. Вся оставшееся время я уже считала минуты до выписки.
Теперь я понимаю, что хороший родильный дом – это не только порядок, вкусная еда и современное оборудование. Не знаю, как в настоящее время, но в 2000 году создавалось впечатление, что там всё делается против грудного вскармливания. Врачи, заметив, что молоко появляется при нажатии, начинали кричать: «Ты не до конца сцеживаешься!» (Я, с моим характером, потратила целых два часа, чтобы до конца сцедиться – всё это было напрасно). Мазать соски зеленкой (потом удивляться, откуда берутся трещины). Фразы типа: «Что, не умеешь сцеживаться? Ты же мать!» «И что, что больно – нечего себя жалеть!» И самое обидное, что всех младенцев кормят ХИППом, как будто специально перед тем, как принести на «кормление». И при выписке всем (!) сообщают: «У вас мало молока, надо докармливать ХИППом».
На мой взгляд, единственный действительно хороший ресурс в роддоме при 8 ГКБ – это оборудование для сильно недоношенных деток. А с нормальными (доношенными) детьми там практически нечего делать. Но как говорится, если бы молодость знала, если бы старость могла.
Перед выпиской мы подарили бутылку коньяка тому «главному гинекологу роддома». Таким образом, рождение ребенка может считаться бесплатным, ведь в этой истории деньги не играли никакой роли.
Так вот, в таких обстоятельствах появилась на свет моя доченька.
Возможно, в моей истории больше о моём опыте, чем о бесплатной медицине. На самом деле, всё могло бы пройти точно так же, даже если бы я заплатила 2 тысячи долларов, как жена одного из политиков, которая тоже лежала с нами. Мне не хватало не столько денег, сколько знаний, уверенности в себе и опыта.
Таким образом, я решила, что постараюсь поделиться своим опытом с окружающими.
