Джули Литкотт-Хеймс является выпускницей Стэнфорда и Гарвардской юридической школы. В течение десяти лет она занимала должность куратора первого курса в Стэнфорде, взаимодействуя со студентами в возрасте от 18 до 20 лет, а также является матерью двух подростков.
В России применение психостимуляторов, таких как метилфенидат, для помощи детям с синдромом гиперактивности в учебе является запрещенным, тогда как в США этот «учебный препарат» доступен школьникам и студентам по рецепту. Однако «таблетки для улучшения умственной деятельности» принимают не только те, кто имеет на них назначение врача, но и те, кто стремится повысить свои учебные достижения и продуктивность. Почему это происходит, исследовала декан Стэнфордского университета.
Несмотря на декларируемые нормы и существующие правила, давление на студентов, особенно в условиях конкуренции за места в лучших университетах и высокие оценки, приводит к тому, что многие прибегают к помощи стимуляторов. Некоторые исследователи отмечают, что использование таких препаратов повышает риск развития зависимости, а также может вызвать неприятные побочные эффекты, включая тревожность и нарушения сна.
Согласно опросам, проведенным среди студентов, значительная часть признается в том, что они использовали или рассматривали возможность использования таких средств, как аддералл или риталин, чтобы справиться с учебной нагрузкой. Проблема усугубляется тем, что многие не осознают потенциальные риски и последствия для здоровья, что вызывает множество вопросов о моральной и этической стороне подобного поведения.
В этом контексте важно вести разговор о том, как создать условия, способствующие здоровой учебной среде, в которой студенты смогут достигать успеха без необходимости прибегать к побочным, зачастую незаконным методам.
Кому действительно нужны «лекарства для ума»
В Соединенных Штатах около 11% детей имеют диагноз «синдром дефицита внимания с гиперактивностью» (СДВГ), и чуть более половины из них (6,1% всех детей) принимают стимуляторы, чтобы улучшить внимание и способности к концентрации. Поскольку у школьников с этим диагнозом предусмотрен особый подход, им оказывается дополнительная поддержка, например, больше времени на выполнение домашних заданий и контрольных работ.
У моего сына Сойера диагноз СДВГ был установлен в четвертом классе. Ему было нелегко справляться с домашними заданиями, особенно с письменными. Вечером он часто сидел за столом, уставившись в одну точку или ковыряя карандашом пальцы. Он очень умный мальчик и без труда мог бы справиться, поэтому мне было очень тяжело наблюдать за его страданиями. В процессе помогали его отец, сестра и я, мы старались не мешать ему во время учебы.
У меня не хватало терпения, и я хотела как-то помочь. Мне хотелось найти «волшебное средство», которое не только улучшило бы его успеваемость — он и так учился неплохо, — но и освободило бы его от вечерних страданий с уроками, чтобы он мог отдохнуть.
Я думала, что, возможно, ему нужны стимуляторы, так же как мне иногда требуется кофеин. Я осознаю, что кофеин не является самым полезным веществом, но иногда стоит прибегнуть к нему, чтобы не застрять на месте. Именно это я хотела предложить Сойеру. Я боялась, что, если не попробуем лекарство, он окажется в затруднительном положении. Но мой муж волновался о возможных долгосрочных последствиях для здоровья и настаивал на том, чтобы мы попытались найти другие стратегии, психотерапию и другие подходы, которые могли бы تحسين его сосредоточенность.
Болезни нет, лекарства — есть
Сложность выбора — давать или не давать препараты — касается многих семей с детьми, у которых диагностирован СДВГ. Однако в последнее время некоторые дети получают этот диагноз и соответствующие привилегии на контрольных, не имея при этом самого синдрома. В 2006 году в интервью NBC News доктор Джеймс Перрен, профессор педиатрии в Гарвардской школе медицины, отметил, что родители все чаще требуют назначить лекарство, даже если у подростков нет симптомов заболевания.
Врачам и психологам бывает трудно точно определить этот синдром. Диагноз во многом зависит от субъективных наблюдений родителей и учителей за поведением ребенка. В более обеспеченных районах этот диагноз ставят чаще. Почему так? Возможно, состоятельные родители имеют возможность обращаться за медицинскими решениями к детским проблемам, или, быть может, благополучное детство каким-то образом способствует развитию СДВГ?
Или родители хотят приобрести привилегии, которые предоставляет этот диагноз? Препараты и дополнительные моменты времени действительно дают преимущество только детям, не имеющим синдрома. Тем, кто действительно страдает от этого, они лишь помогают выровнять шансы — это всего лишь такая же поддержка, как очки для ребенка с плохим зрением.
Получает ли кто-то выгоду от предоставления преимуществ детям богатых родителей? Возможно. Или это просто слухи, распространенные в таких районах, как Манхэттен и другие престижные места? Тем не менее, все же важно отметить, что многие родители по всей стране уверены в том, что такие схемы действительно существуют. Этот страх: «если их дети будут принимать стимуляторы и получать дополнительные шансы, мой ребенок останется позади» стимулирует спрос на медикаменты для достижения высоких оценок.
Допинг во время учебы в колледже
Хотя точные данные о количестве родителей, прибегающих к медикаментозной помощи для улучшения учебных успехов их детей, недоступны, тем не менее исследования показывают, что подростки вполне активно ищут «таблетки для хороших оценок», «учебные средства» и «лекарства для ума».
В 2012 году организация The Partnership for Drug-Free Kids на сайте drug-free.org провела исследование, касающееся отношения молодежи к этому вопросу. В результате было выяснено, что каждый восьмой подросток (13%) признался в том, что в какой-то момент жизни использовал амфетамины неправильно или злоупотреблял ими, а каждый четвертый (26%) считает, что рецептурные препараты можно применять для учебной помощи.
Такое использование стимуляторов продолжается и в колледже. Исследование American College Health Association, проведенное в 2013 году среди 100 тысяч студентов, показало, что 8,5% из них употребляют стимуляторы без рецепта, а аналогичное исследование, осуществленное годом ранее, выявило, что 14% респондентов действуют подобным образом. Преподаватели старших курсов по всей стране указывают на это как на одну из самых серьезных наркотических проблем в их учебных заведениях.
Опыт приема «таблеток для хороших оценок»
Адам (имя изменено), недавний выпускник престижного государственного университета на Восточном побережье, связался со мной после того, как узнал о книге через нашего общего знакомого. Он захотел обсудить популярность использования стимуляторов без рецепта, причины, по которым молодежь склонна к этому, и потенциальные последствия такого поведения.
Прежде всего, я спросила, где студенты находят амфетамины. «Все мои знакомые знали кого-то, у кого был рецепт. В каждой группе всегда находился хотя бы один такой человек». Адам упомянул девушку, которой препараты выписывали ее родители без наличия диагноза — просто для того, чтобы дать ей преимущество в учебе. Он добавил, что многие студенты, имея легальный доступ к лекарству, покупают его в больших количествах и потом делятся лишними таблетками. Препараты стоят недешево, и Адам отмечал, что чаще всего их можно увидеть у обеспеченных студентов.
Адам рассказывает о том, как изменяются студенты под воздействием стимуляторов: они сосредотачиваются исключительно на задачах, забывают про телефоны, учатся непрерывно, игнорируя все свои личные проблемы и отношения. По словам Адама, стимуляторы обеспечивают мощный, но кратковременный всплеск продуктивности.
Я спросила, замечал ли он какие-либо отрицательные стороны употребления таких препаратов. «Совершенно верно, это лекарство подходит для предельно эффективной работы. Оно предоставляет удивительные, буквально сверхъестественные возможности. Можно быстро выполнить срочную задачу, вести активную общественную жизнь и учиться — в общем, делать всё, что угодно». А вот те ребята, которые не принимают препараты по своим внутренним предрасположенностям, остаются за бортом и получают худшие результаты. «Самые умные из моих знакомых задаются вопросом, насколько это этично».
Химия мозга
Я сама сталкивалась с искушением воспользоваться лёгким решением для улучшения ситуации. Когда Сойер начал учиться в средней школе, объем домашних заданий значительно увеличился, и мне казалось, что он не выдержит. Где видано, чтобы шестиклассник тратил три часа каждый вечер на домашнюю работу?
Я начала чувствовать себя плохой матерью из-за того, что не попробовала прибегнуть к медикаментам.
Однажды, когда Сойер особенно отвлекался, я спросила его, какие он испытывает ощущения в такие моменты. «Это что-то вроде помех у телевизора, когда отсутствует сигнал», — ответил он. И тогда я наконец смогла предложить ему медикамент, и, воспользовавшись моментом, задала вопрос: «Что, если бы у тебя была волшебная таблетка, которая помогла бы тебе сосредоточиться? Ты бы хотел её?»
«Да! — воскликнул Сойер, но тут же замер и посмотрел на меня. — Подожди. Это изменило бы химию моего мозга. Я стал бы другим человеком. Поэтому, нет».
У меня на глазах появились слезы — от того, что мой сын искренне любил науку и понимал суть, и потому, что он говорил откровенно. Эти слёзы были вызваны и моими собственными эмоциями, потому что, несмотря на горячее желание попробовать медикаменты, я теперь уже не смогу этого сделать.
Адам и его друзья также задаются вопросами относительно химии своего мозга. Неизученные долгосрочные последствия вызывают у них страх. «То, что исследований на эту тему так мало, меня очень пугает», — делится он. Они также размышляют о том, что будет после окончания учебы: не будут ли они и дальше злоупотреблять таблетками для справления с нагрузками?
«Мы много говорим о том, насколько нереальна эта система, — продолжает Адам. — Проблема не в том, что стимуляторы хорошо функционируют, а в том, что нам приходится так много делать. Прием таблеток — это просто способ противостоять давлению со стороны родителей, учителей и друзей и составлять противоречие тем ожиданиям, которые нам навязывают».
В какой-то момент учебы в колледже Адам поддался искушению. «Ты сидишь в библиотеке в два часа ночи и практически засыпаешь, а вокруг тебя студенты, которые не спят и усердно работают без отдыха». Он начал принимать препарат. Это действительно помогало, но отношение к таким методам у него по-прежнему осталось неоднозначным.
«Я не горжусь тем, что принимал эти таблетки, — говорит он, — но вряд ли найдется обеспеченный студент на Восточном побережье, который бы этого не попробовал».
Если наши дети становятся химически улучшенной версией их неидеального, но человеческого «я», если им необходимо принимать вещества, чтобы добиться успеха в этом мире, — тогда где и когда на этом всё остановится?
