Несомненно, существуют люди, которые помнят нас, современных родителей, в роли первоклассников, а также видели наших детей в том же возрасте. Это, прежде всего, учителя начальных классов, работающие в образовательной системе на протяжении многих лет. Кто, как не они, способен наиболее точно передать, как изменились дети — и их родители — за это время? Психолог Екатерина Мурашова решила воспользоваться возможностью и задать вопросы одной из таких учительниц.
Когда я веду лекции для родителей, меня часто спрашивают: «Вы уже долго работаете на одном месте, как изменились дети за эти годы?»
Я, конечно, стараюсь ответить. Но в то же время понимаю, что мой ответ может быть не полным. Дело в том, что ко мне, как к психологу, в поликлинику приходят семьи с довольно специфическими проблемами. Как же я могу судить о всех!
Тем не менее, вопрос действительно интересный. А кого спросить? И вот, представьте, у меня появилась возможность.
Учительница начальных классов, работающая в обычной средней школе уже целых (держитесь!) сорок лет. Она пришла к своим первым ученикам после окончания педагогического училища, в 21 год. Сегодня ей шестьдесят один год.
На протяжении этого времени она трудилась только в двух учебных заведениях. Сначала — на севере Ленинграда, затем переехала на юг, и поездка на работу стала для нее настоящим испытанием. И вот уже шестнадцать лет она работает в школе рядом с моей поликлиникой. Она награждена медалью и является автором трех учебных пособий.
При этом свое настоящее имя почтенная учительница попросила не называть, согласившись, чтобы ее звали Марьей Петровной. Так и будем ее звать. С некоторыми из своих бывших учеников она поддерживает связь уже более двадцати пяти лет. Она обучила пятнадцать детей своих студентов. Многие из её «северных» учеников сейчас говорят, что это слишком далеко, чтобы возить их, хотя они бы очень хотели.
Как же можно не спросить у человека, который наблюдает за взрослением детей каждый день на протяжении сорока лет? Изменились ли дети или остались прежними? Если да, то каким образом? И я решила узнать. С результатами делюсь с вами, уважаемые читатели.
Согласно Марьям Петровне, дети стали более зависимыми от технологий. Если раньше они могли часами играть на улицах и занимались подвижными играми, то теперь гораздо больше времени проводят за экранами смартфонов и компьютеров. Это отражается на их социальном взаимодействии и умениях общаться лицом к лицу.
Но не всё так однозначно. Она отмечает, что современные ученики гораздо более открыты к обучению и стремятся изучать новые вещи. У них есть доступ к огромным массивам информации, что позволяет им глубже осмысливать изучаемые темы. Однако это также приводит к большему уровню стресса из-за постоянного сравнения себя с другими в социальных сетях.
Кроме того, учительница рассказала о том, что современные родители более вовлечены в образовательный процесс своих детей. Они активно участвуют в школьных мероприятиях и часто общаются с учителями, что, безусловно, положительно влияет на успехи учеников.
Таким образом, изменения за 40 лет, по мнению Марьи Петровны, multifaceted: с одной стороны, технологии создали новые вызовы, а с другой — предоставили новые возможности как для детей, так и для родителей. Это делает процесс обучения более сложным, но в то же время более насыщенным и интересным.
Лихие 90-е
— Так, действительно, изменились дети за эти сорок лет?
— Безусловно, они изменились. Вернее, даже так: они менялись несколько раз.
— А вы можете примерно обозначить эти «разы»?
— (Задумалась.) Точно не скажу. Но помню, вначале дети были спокойные, добрые, чаще всего цеплялись за меня. Немного шалили, это правда. Многие родители не слишком интересовались обучением, и сами детям было это не так уж важно. Хотя и были среди них некоторые сознательные отличники, очень старались. Эти ребята тоже остались, кстати. Им всем хотелось находить друзей, дружить. Это была их главная цель: мой лучший друг, моя лучшая подруга. Важно было поддерживать друг друга. Мы даже устраивали соревнования «октябрятских звездочек», и они на это очень реагировали.
Затем, с началом перестройки, дети стали беспокойными. Это шло от родителей, конечно. В нашей обычной школе довольно много родителей теряли работу, задерживали зарплату, и мы это знали. В магазинах ничего не было, неизвестно было, что будет завтра — дети все это чувствовали. Некоторые семьи распадались.
Появились озлобленные дети, даже очень маленькие. Иногда я просто не знала, как к ним подступиться. Где уж там думать о «жи-ши пиши с буквой и»! Иногда самым простым решением было просто обнять их, прижать к себе. Держишь его и чувствуешь, как он успокаивается, «оттаивает». Но на следующий день, покинув дом, он снова приходит с колючими эмоциями. Но иногда они не поддавались, смотрели, как дикое животное, было жалко их.
Учебная успеваемость стала совсем нестабильной. Кто-то с первого класса усердно учился, как будто старался спастись от чего-то. И тогда начали массово появляться маленькие дети, которые не по своей физической особенности отсутствовали на уроке, а по каким-то внешним, семейным или личным причинам.
Но можно сказать и иначе: тогда дети будто разом стали взрослыми, из них исчезла детская беззащитность. Помню, один мальчик по имени Вася (второй класс) как-то сказал мне: «Марья Петровна, вы когда приходите, дверь в квартиру хорошо закрываете? Проверяете? Обязательно проверяйте! Не дай бог, что-то случится! Знаете, какой сейчас уровень преступности!»
Затем, спустя время, ситуация немного выровнялась. Семьи адаптировались, и дети тоже. Хотя я до сих пор помню, как во дворе мои дети играли в «маньяка». Это в 90-е годы — ни до, ни после я не видела ничего подобного. Телевизор, конечно, оказывал влияние, и взрослые из-за детей боялись, накручивали их.
Что еще? После этого, пожалуй, особых скачков не было, все менялось постепенно.
О чувствах и знаниях
— Что именно меняло? Как? Можно ли выделить какие-то основные тенденции?
— Можно начать со своего нынешнего наблюдения. Сейчас есть матери, зацикленные на своих детях. Когда я только начинала работать, таких не было вообще. Ни одной такой не вспомню. У каждого был свой интерес к школе, но у всех была своя жизнь. У детей — своя. Дружба, соперничество, конфликты и примирения, «двойки» и «пятерки», какая-то социальная жизнь. А сейчас послушаешь, и непонятно, кто пришел в школу — мама или ребенок.
— Как, по вашему мнению, такая позиция матерей отражается на детях?
— Дети начинают терять собственное «я». У них отключается какая-то внутренняя настройка, что ли. Проявляются только сильные чувства: хочу, не хочу, буду, не буду, быть, любить, ненавидеть.
Раньше дети в школе таких чувств не показывали. Они, безусловно, испытывали их, но не осмеливались выразить — школа же, коллектив. Снаружи оставалось что-то более тонкое, с этим и учили их работать. А у нынешних детей эти сильные чувства (что, в принципе, хорошо!) часто подавляют все остальное. Иногда даже создаётся впечатление, если не знать их лучше: все ли у них в порядке?
— То есть современные дети ярче и свободнее выражают свои чувства?
— (Качает головой.) Можно и так сказать.
— А как насчет знаний?
— О, современные дети знают гораздо больше, чем те, с которыми я начинала свою карьеру! Иногда они обладают даже большей информацией, чем я, или, по крайней мере, быстрее находят нужное им знание.
Зачем нужен учитель
— А какая информация им необходима?
— Замечательно, что вы задали именно этот вопрос! Вот с этим они как раз не знают, так же, как и предыдущие поколения сорок лет назад. Хватают все, что попадается и громче всего кричит. Однако тогда это был тонкий ручеек, и приходилось черпать из него по капле. Это был трудоемкий процесс. А сейчас поток информации, практически не структурированной. Важно, чтобы родители и учителя играли свою роль. Не все это осознают. Некоторые утверждают: если вся информация в интернете, то зачем нужен учитель?
— Учитель должен указать путь. Вот здесь — дорога, а здесь — тупик. Указать важные моменты. Раньше у всех был один единственный «правильный» путь. Если он не подходит — на обочину. А теперь существует множество вариантов. Учителя тоже разные, и ни один из них не сможет показать все пути, каждый из нас — ограниченный личностью.
— Простите, Марья Петровна, мне, кажется, это немного запутано. Какие это «множество путей» в таблице умножения и «жи-ши пиши с буквой»? Надо ли этому учить детей или уже не стоит?
— Конечно, нужно. И это можно сделать достаточно быстро, если ребенок здоров как физически, так и психически. Четырех лет обучения не потребуется.
— Вот! Именно это и утверждают сторонники домашнего обучения! Мы обучим быстро, а все оставшееся время — кружки, творчество. Как вы на это смотрите?
— Пока никак. У меня нет данных для анализа. Нужно дождаться, когда первое такое поколение вырастет, пойдёт работать, создаст свои семьи, и тогда можно будет делать выводы. Но ведь большинство детей всё равно учатся в школах. Учитель — это не только «жи-ши», они на моих глазах и в моих руках становятся подростками, хочу я этого или нет, я оказываю на них влияние, и, как ответственный человек, должна это учитывать.
И дружат с компьютером как с человеком
— Итак, все-таки каковы современные дети по сравнению с их сверстниками четверть века назад?
— Разнообразие — того последнего не было сорок лет назад. Многие дети стали более уверенными в себе и своей значимости. Они не стесняются проявлять любопытство. Способны на самопрезентацию. Знают больше. Меньше чувствуют других людей, даже близких. Быстрее обрабатывают информацию. Быстрее справляются с большими массивами впечатлений. Меньше рассматривают пройденное. Вообще не склонны долго сосредотачиваться на чем-то одном. Гораздо меньше умеют в плане ручного творчества и креативного подхода. У меня сохранились поделки моих первых учеников, которые никто из нынешних не смог бы сделать. Они легче переносят утраты. Хорошо реагируют на разнообразие. Почти не ценят вещи (за исключением, возможно, гаджетов).
— Кстати, о гаджетах! Дети и компьютеры.
— Вы знаете, я надеюсь ошибаться, но мне кажется, что у них с ними больше взаимодействия, чем с живыми людьми. Они уже лучше приспособлены к своим устройствам, чем к реальным Петям и Светам.
— «К нему»? Вы говорите о смартфоне или планшете?
— Я имею в виду интернет, искусственный интеллект, о котором мы говорили в молодости. Помните, у некоторых персонажей в фантастике были подобные помощники, с которыми они всегда общались? Я имею в виду это. Я профессионально наблюдаю за детьми как учитель. Мне кажется, родители ошибаются, когда думают, что лишая своих детей смартфона, забирают у них «что-то». На самом деле, они забирают «кого-то».
— Ух ты! Спасибо, Марья Петровна, мне стоит подумать об этом. И огромное спасибо вам за ваше мнение и за то, что выделили время для общения.
