Нашему сыну уже год и три месяца. Это довольно значимый срок. Но вместо подведения итогов, я просто хочу поделиться своими личными размышлениями. Возможно, это окажется кому-то интересным.
За этот год накопилось множество заметок — тетради, блокноты и просто листы формата А4, на которых записаны все важные моменты. В них фиксируются даты прививок, реакции на них, графики прикорма, а также таблицы роста и веса. Отдельная тетрадь для «проблем»: запоры, диатезы, и еще один блокнот для хранения информации о зубах.
На самом деле, все эти записи могли бы поместиться в одну большую тетрадь. Но мне нравится открывать новую тетрадь, аккуратно писать дату, и задумываться, что же добавить дальше. Поэтому у меня так много тетрадей и блокнотов.
На полях иногда можно встретить заметки — неразборчивые сокращения и отсутствие знаков препинания, выделенные пометкой «Кст!». Это осталось с университетских времен, когда я записывала важные мысли, чтобы потом не забыть. Чаще всего эти заметки оказывались неуместными. Теперь в текущих записях наиболее интересные моменты — это именно такие невзрачные «Кст!». Я, конечно, адаптировала и расширила их смысл.
Кстати, об игрушках
Федор бросил игрушечных цыплят в унитаз. И, в общем-то, это правильный поступок! Почему должны быть какие-то ограничения?
Цыплята, разумеется, были игрушечными. Это набор: деревянная дощечка с выемками для фигурок цыплят, которые нужно правильно размещать. В наборе пять фигурок, каждая разного размера — большой цыпленок в большую выемку, маленький — в маленькую. Это помогает развивать мелкую моторику и учит различать размер.
Нет, Федор определенно не испытывал злобы к цыплятам, когда собирал их и скидывал в унитаз. На тот период ему просто очень нравилось все бросать в унитаз. Но я увидела в этом некий сигнал и убрала игрушку подальше (правда, остался только четвертый цыпленок — самого маленького унесло в канализацию). Убрала и задумалась: зачем Федору эти фигурки и досочки?
Он упорно пытался вставить большого цыпленка в маленькую выемку, снова и снова помещал маленького в самую большую, радуясь этому. Совершал ли он ошибку? Не думаю — он просто играл. Но игрушка имела свои требования: «Нет, положи большого цыпленка на его место, возьми его за специальную ручку — молодец, так у тебя замечательно получается!»
Но что на самом деле представляет собой эта игрушка? Это прекрасно, что игрушка не требует определённого подхода, лишь развлекает. Мягкие медвежата на колесиках с барабанами — они веселые, но мало чему учат. Яркие клоуны, не задумывающиеся о базовых понятиях геометрии. Пластиковые машинки, движущиеся туда, куда хочет ребенок, а не куда хочу я.
В магазине развивающих игрушек молодая продавщица уверяла меня, что в год ребенок должен надевать три кольца на пирамидку. Эта пирамидка выглядела симпатично, но я не купила ее — меня насторожило слово «должен».
В популярном журнале для мам была статья о художественном развитии ребенка и освоении основных цветов. Автор, мама, начинала с того, что убрала все «неправильные» игрушки и картинки из детской: зеленых слонов, сиреневые деревья — чтобы не искажать восприятие ребенка о мире. Мол, таких животных в природе не существует! «Стоп! — подумала я, — а как же оранжевое небо и солнце? Как же рисунок с папой, который выше дома? Солнце с лицом, небывалое цветок, немыслимый зверек — все это чудесное, яркое, что называется фантазией!»
«Дорогой Федька! — подумала я в тот момент. — Делай все, что хочешь. Рисуй синих котов и шестилапых собак (может, они и не собаки, а какие-то мне неведомые существа). Вставляй кубики в круглые отверстия. На самом деле, тебе все равно, ты сам разберешься!»
Да, он действительно самостоятельно разберется. В то время судьба деревянных цыплят все еще постигала все игрушки в нашем доме.
Кстати, о местоимениях
Недавно я поймала себя на том, что произнесла мужу по телефону: «А мы покакали в горшок!». Ужас! Хотя он на это не отреагировал.
После этого случая я стала более внимательной к своей речи: он, Федя, покушает, а я не ем. Он, Федя, купается, а я мою его. А вот мы пошли гулять, он и я. И все же я постоянно сбивалась на это объединяющее «мы»: мы запачкались, мы переодеваемся, ай-яй-яй, как некрасиво мы себя ведем.
Вспоминалась одна знакомая семья, где мама здорового шестнадцатилетнего парня говорила: «Этим летом мы поступаем в МГУ». Отец, в свою очередь, возражал: «Марина, это он поступает, он!». Сын воспринимал это как должное, и правда, мама ярко активно участвует: репетиторы, ожидания перед дверями факультета, давка у списков с результатами. Они поступили, теперь учатся. Мне это не очень нравится, но возникает вопрос: связывается ли это одно с другим?
Когда я, запыхаясь, надевала колготки на смеющегося Федора, это точно «мы надели колготки». Когда он брызгается в ванной, а я называю мочалку пароходом и изображаю звуки корабля, пытаясь помыть ему спину — это тоже «мы моемся».
Пока он держится за мою руку, проходит за мной из комнаты в комнату, плачет, прижимается щекой к моей, засыпает рядом, пока он неразрывно связан с моими днями и ночами, пока я ощущаю, что каждое его движение и чувство — это наше общее «мы».
Наверное, когда-то он даст мне понять, что тесно в этом уютном «мы». Возможно, мне просто придется с этим смириться. Принять сознание «я» и «он» (и дойти до этого времени с нормальным «я»). А о своем «мы» вспоминать тихо, про себя.
Кстати, о бабушках
Двадцать раз «ку-ку». Я бы не выдержала. Бабушки! Бабушки!
«Ку-ку» — это игра с марлевым слюнявчиком. Федя прячет свое лицо и не открывает его, пока не услышит: «Ку-ку! Где Федя? Нет Феди! Федя спрятался! Ку-ку! Вот он!» При этом сокращенное «Федя» не принимается, слюнявка остается на месте. И он может играть в «ку-ку» бесконечно долго — даже до двадцати пяти раз подряд. А мне это становится неинтересно уже после третьего раза. И когда я начинаю звучать лениво, показывая, что мне это скучно, но поскольку ты так хочешь, то ладно — я не люблю себя в таком состоянии. Мой Федя это сразу чувствует.
Что касается бабушек, то у них есть то, чего мне порой не хватает: готовность разделить каждую минуту с внуком. Конечно, они позволяют себе немного свободы — это точно. Угощают Федю запрещенными сладостями или надевают ненужную, на мой взгляд, кофту. Они считают, что без печенья Федя будет голоден, а без свитера — холоден. Это их отношение к внуку, и они имеют на это право. «Хорошо, они могут так поступать, но расхлебывать это все равно мне!» — огорченно протестует мой внутренний голос. Верно. Это моя ответственность, а бабушкина счастливая участь — дарить радость. Искренне надеюсь, что это продлится еще долго.
Кстати, о сказках
Я рассказывала сказку о ключиках и зашла в тупик. Что же делать дальше? Нужна ли морал в сказке?
В сказочном мире жили ключики, и у них был порядок: разводные ключи находили друг друга, создавали семьи и воспитывали маленьких разводных ключей; ключи от сейфов тоже продолжали свои роды. Но была одна неправильная семья: отец — трудолюбивый гаечный ключ, а мать — ключ от шкатулки, для которой, в принципе, не нужен замок: любой может открыть ее ногтем. И у них был сын, ключик от неведомой дверцы, о которой никто не знал. Так закончилась моя сказка о ключах. Что дальше? Федор либо засыпал, либо настойчиво требовал песенки. А что могло произойти дальше? Выходили ли они на поиски той дверцы? Это звучит ужасно. И нашли ли они ее? В конце концов, у каждого ключика должна быть своя дверца, просто нужно ее отыскать. Но это все выглядит глупо.
Пять лет назад я рассказывала сказку детям моих друзей. Оле и Коле, 12 и 10 лет. Это была настоящая эпопея, которую я придумала каждую ночь. Там были Оля, Коля, их старшая сестра Даша, пожилая соседка Пелагея Ниловна с пятого этажа и ее двоюродная сестра. Также присутствовали пожарные, врачи и даже кассиры. И птичка! Заграничная маленькая птичка с зеленым хвостом и малиновыми крыльями.
У этой сказки была цель, но не было завершения. Каждый вечер я добавляла новый виток в её историю. Мне казалось, персонажи живут своей жизнью, действуют по своему усмотрению, а я просто собираю кусочки их действий. Иногда я пыталась привести все к окончанию в духе «Мир и дружба», но Оля и Коля настойчиво просили меня продолжать историю. Их главная радость заключалась в множестве деталей. Я тут же забывала их, а они с готовностью их вспоминали и поправляли меня: «Какой синий берет? На ней был зеленый берет! Ты же вчера говорила, что врач был немым!» и так далее. Потом я уехала и продолжала отправлять новые части по электронной почте, пока Оля и Коля не выросли.
Так вот, это была настоящая сказка! Без моралей и завершений. Чистейшая сказка. Не какая-то там история о ключиках.
Поскольку я не смогла выбраться из тупика с ключиками, предлагаю рассказать о чем-то другом. Например, существуют сказки разных типов: одни предназначены для чтения, другие — для успокоения перед сном. Из последних мне особенно нравится такая: однажды жил на свете мальчик по имени Федя, который очень обожал кушать разнообразные вкусности — копчения, печенья, соленья, варенья и прочие вкусные штуки. Как-то раз он решил съесть слишком много этих угощений, и, естественно, у него заболел живот. Федя вызвал врача, и к нему приехал доктор Соколов. Врач спросил: «Что с тобой случилось? Болит живот? Наверное, ты наелся копчений, печений, солений, варений и другой вкусной ерунды?» Федя признался: «Да, я именно это и ел.» Врач ответил ему: «Пообещай, что больше никогда не будешь есть копченья, печенья, соленья, варенья и прочую ерунду.» А Федя сказал: «Обещаю!» И стал поправляться. Но снова вернулся к своим любимым угощениям, и живот его опять стал болеть. И так все повторялось. Мне это нравится, и обычно действует безотказно.
Также у меня на уме крутится еще одна интересная идея. Я постоянно придумываю разные прозвища для Федорки: Пухлик, Пухель, Лопотузя, Кузяев, Шкетович-Колобчиевский, Пукин, Хрюча, Тютька Тютьковатый. Каждое прозвище отражает определенное состояние или характер Феди. Было бы здорово собрать всех их вместе и поселить в одном месте, не так ли? Хотя Хрюча, наверное, будет постоянно убегать — он очень обидчивый. Лопотузя же, напротив, замечательный хозяин. В синем или оранжевом халате. А Шкетович-Колобчиевский — это типичный сноб. Возможно, это и сработает.
Кстати, об усталости
«Это как монастырь — где бы я еще его нашла?»
Вот скажите, от чего же здесь уставать? От трудной работы? Но ее нет. От монотонности? И это тоже отсутствует.
Я устаю потому, что теперь не я определяю ритм своей жизни и не я решаю, чем заниматься в каждый конкретный момент. Теперь все это зависит от Феди. Он может спать ночью, а может и не спать. И утомление приходит ко мне не только от недостатка сна, но и от того, что я не сама решала, когда лечь спать, а когда вставать. Все подчинено его желаниям и воле, а не моим. Эта подчиненность и зависимость, о которых я раньше не знала, именно от этого я устаю, это часто давит и угнетает. И если мне что-то и нужно изменить, то только свое отношение к происходящему.
Мой учитель, а также крестный Феди, очень близкий нашему семью человек, подсказал нужное. Он сказал: «Смотри на это как на послушание. Это твой монастырь в миру. Где бы ты еще его нашла? Это уникальный опыт, бесценная возможность. И это послушание необходимо принимать с радостью. И только так».
Я стараюсь следовать этому подходу — жить согласно и с радостью. Время летит, вот уже прошел год, и еще три месяца. Дни стремительно проходят, и я пытаюсь оставить какой-то след от каждого из них — в своих любимых тетрадях и блокнотах.
Это первая часть статьи «День за днем».
