Аналогичные советы по поводу того, как увидеть представителей иного, невидимого мира, мы находим в правилах детских «вызываний». «Вызывания» — это детская магическая практика, передающаяся как фольклорная традиция от поколения к поколению детей.
Схожие рекомендации относительно того, как взаимодействовать с представителями незримых миров, можно найти в детских ритуалах «вызываний». Данные «вызывания» представляют собой волшебные обряды, передающиеся среди детей через фольклорные традиции.
Используя определенные ритуалы, дети вызывают таких существ, как гномы, Пиковая Дама, чертики и других. Иногда это делается с целью убедиться в их существовании, иногда — чтобы заставить их помочь в осуществлении детских желаний. В любом случае это также подразумевает пересечение границы между двумя мирами. Обычно о том, что «вызывание» прошло успешно, судят по следам, оставленным «вызванными». Однако считается, что их можно настоящим образом увидеть, если в процессе магических действий ребенок успеет быстро взглянуть в нужное направление.
Подобные примеры можно привести из взрослого мира магии и фольклора. Например, Карлос Кастанеда, этнограф, который учился у мексиканского мага дона Хуана, описывает в своих работах, как тот говорил, что у каждого человека за спиной слева находится его Смерть. Нужно постоянно помнить о ее присутствии, учитывать ее и советоваться с ней, когда стоит делать выбор в жизни. Существо это можно заметить как мимолетное облачко или тень, если оглянуться влево быстро и неожиданно.
Вернемся к детям. Страхи, связанные с пустотами, проемами и темными местами в домашней обстановке, проявляются в раннем детстве, хотя могут сохраняться на долгое время. Такие страхи обычно возникают спонтанно, и ребенок не знает, как с ними справиться. Он инстинктивно боится «страшных мест» и старается их избегать. Но в возрасте пяти-шести лет начинается новый уровень отношения детей к своим страхам — групповые посещения «страшных мест». Это делается для того, чтобы пережить экзистенциальный ужас на границе между привычным миром и заранее незнакомым. Это первая попытка активно бороться со страхами, когда, объединяясь с другими, ребенок не избегает, а стремится столкнуться с чем-то жутким.
Со временем «страшные места» начинают восприниматься как «интересные». Дети уже не просто испытывают страх, а стремятся исследовать эти места и познавать их. Одновременно, между шестью-семи и девятью-десятью годами происходит символическая переработка этих страхов в коллективном детском сознании, когда они обмениваются традиционными страшными рассказами, что составляет один из жанров детского фольклора. Переход от первой стадии взаимодействия с «страшным местом» ко второй хорошо иллюстрируется истории одной девочки:
«Когда мне было шесть-семь лет, я и мои друзья часто заглядывали в подвал нашего дома, но дальше трех метров, где было освещено, не осмеливались. Подвал оказался очень просторным, с трубами, он простирался на десять парадных под всем домом.
Затем кто-то нашел фонарик, и группа решила исследовать подвал. Мои друзья были старше меня на один-два года, а один из мальчиков на пару лет старше всех. Они спустились в подвал и отправились вглубь, в то время как я не могла отойти дальше трех метров от входа.
Когда я смотрела вперед в темноту с трубами, мои ноги будто прилипли к полу. Мне казалось, что там зияет пропасть, бездна, что земля заканчивается. Я чувствовала свою слабость и незащищенность. После их возвращения я завидовала их смелости, но объясняла это тем, что они старше и могут, даже должны, не бояться. А я маленькая и мне можно.»
Время проходит, и для младших школьников, особенно для мальчиков, исследование «страшного места» становится общим занятием, имеющим несколько психологических целей. Это испытание храбрости, одновременно являющееся тренировкой. Оно позволяет удовлетворить исследовательский инстинкт и желания самоутвердиться. Это также помогает выявить статус каждого члена группы, ведь пределы возможностей каждого проявляются, когда они решают, кто остановится, а кто будет идти дальше.
«Вне дома, в возрасте от пяти до девяти, подвали являлись для нас страшными местами. Мы собирались большими компаниями, вооружались палками, камнями, брали фонарики и направлялись туда. Примечательно, что группа сразу делилась по уровню страха: самые смелые шли впереди с фонарями, средние держались чуть сзади, а самые трусливые оставались сильно сзади и старались не удаляться от входа.
Так у нас формировался четкий маршрут по подвалу, который обозначали мальчики с фонариками. Каждый из них не мог двигаться за свои пределы; дойдя до них, он оставался на месте, но не возвращался назад в привычный мир.
Мы исследовали подвал, надеясь найти что-то увлекательное. Поскольку в этом возрасте нам было интересно многое, наши находки почти всегда радовали. Мы также пугали друг друга, особенно тех, кто менее смелый, оставляя их одних в темноте.»
В этом рассказе мальчик выделяет ключевую черту детского поведения — ясное осознание своих лимитов в условиях испытания. Участвуя в испытаниях храбрости, выбирая, на какую ледяную горку скатиться или лезть на игровую конструкцию на детской площадке, психически здоровый ребенок интуитивно чувствует, где ему следует остановиться, чтобы вернуться в безопасности. Эти границы служат для него и для его друзей мерилом личной силы, психологического возраста и шанса занять определенное место в детском круге.
«Мы были семи-восьми лет. Я с подружкой гуляла, и она зашла в подвал, не позвав меня. Дверь была открыта, и я оставалась снаружи. Я думала: «Как же она смела!»
Летом на даче или в деревне, где много детей разного возраста, созданных с хорошими связями, иногда организуются выходы «в страшные места» с большим количеством участников и сложными заданиями. Обычно это происходит, когда в группе есть старший организатор, вокруг которого группируется компания.
Я наблюдала такой поход в Поволжье, в селе Барышская Слобода, летом 1981 года. Организовала его тринадцатилетняя девочка, которой местные дети всех возрастов безусловно доверяли. Она была мудрой, справедливой и активно участвовала в жизни детского сообщества. В Барышской Слободе она олицетворяла редкий, но важный тип человека, способного объединять людей. Мне приятно, что есть возможность выделить ее в этом рассказе.
Она проявляла спокойствие и внутреннюю уверенность, несмотря на свой возраст, и была настоящим патриотом своего села, которое опустело из-за оттока молодежи. Она искренне любила свою родину, хорошо знала ее историю и жизнь местных жителей. В своих тринадцать лет она уже решила остаться здесь на всю жизнь, мечтая стать почтальоном — человеком, устанавливающим связи между людьми. Она воспринимала это как свое призвание и на практике реализовывала его, помогая пожилым женщинам и постигала народные традиции, занимаясь также с детьми.
Поскольку самой важной ценностью для нее была сплоченность, она прикладывала много усилий для объединения детской компании через общие игры и интересные занятия. Одним из таких популярных мероприятий, практиковавшихся, согласно рассказам местных детей, уже несколько лет, было посещение кладбища для рассказывания страшных историй. Такие вылазки происходили только один-два раза за лето — и по причине того, что это должно было быть особенным событием, и из-за необходимости тщательной подготовки.
Подготовка заключалась в том, чтобы заранее уведомить детей о грядущем событии и скрыть это от взрослых. Поскольку село было достаточно большим, в оговоренное время, вечером около восьми, собралась детская толпа из тридцати человек. Основную часть составили дети девяти-двенадцати лет, хотя среди них были и три маленьких — лет по пять-шесть, которые пришли с более старшими братьями и сестрами. Маленьких взяли, чтобы они никого не выдали взрослым, но на них смотрели с недоверием. Участники происходящего подбадривали друг друга. Несмотря на свою решимость, волнение и страх все же были присутствовали, так как кладбище считалось магически мощным и действительным «страшным местом», с которым не следует шутить.
Девочек в группе оказалось больше, чем мальчиков. Пара человек сообщили, что, как и в прошлом году, группа мальчишек собирается устроить засаду в кустах, прикинувшись призраками (что и произошло позже).
В конце концов, разношерстная детская толпа двинулась по дороге через село, затем вышла за его границы и направилась через луг. Хотя было еще светло, ощущалось приближение вечера: звуки становились глуше, а воздух холоднее. Младшие дети автоматически оказались в хвосте группы.
За пределами последнего жилья дорога начинала спускаться с небольшого холма на луг, и, оглядевшись назад, можно было увидеть лишь крыши домов. На этом этапе самые младшие участники группы начали паниковать и быстро вернулись. Позже, по мере того как сырость вечернего воздуха становилась ощутимее и наступали сумерки, некоторые старшие дети начали отставать. Они, молча отделяясь от остальных, словно интуитивно понимали, что не должны уходить дальше невидимой границы, и возвращались, образуя небольшие, тихие группки. Впереди, казалось, никто не замечал их исчезновения.
Когда группа приблизилась к кладбищу, состав участников окончательно определился: те, кто дошел, и те, кто вернулся — около половины от начального числа. В основном, это были дети в возрасте десяти-двенадцати лет, но две восьмилетние девочки с достоинством присоединились к ним. Они ощущали себя настоящими героинями и гордились тем, что приняли участие в этом начинании вместе с более старшими.
Незадолго до финишной точки все проявили смелость: мальчишки испугали компанию, выскакивая из-за кустов. Хоть о них и знали заранее, их появление все равно произвело необходимый эффект, после чего они присоединились к остальным.
В конце концов, они достигли цели. Перед ними раскинулась широкая дорога, за которой возвышались большие темные деревья кладбища, окунающегося в вечернюю тьму. Вид той стороны дороги был столь суровым и величественным, что мысль о том, чтобы рассказывать глупые страшилки, казалась абсурдной и даже кощунственной.
Все начали оглядываться в поисках места для остановки. Казалось, необходимо найти уголок, чтобы решить, что делать дальше. Им стала большая неглубокая яма, окруженная кустарником. Вероятно, здесь когда-то находился фундамент охраны. Дети устроились в ней на корточках. Ясно было одно: никто не желал идти на кладбище. С появлением здесь возникло ощущение завершения важной, если не главной части их приключения: те, кто не готов, остались за пределами, и стало ясно, кто может считаться частью основного круга детского сообщества Бар-Слободы в качестве «посвященных».
Неизвестно, остались бы детишки в яме рассказывать жуткие истории или вскоре вернулись бы домой, если бы с ними не были мы — два студента, работающие на фольклорной экспедиции, и я. Мы разжигали их интерес своей охотой послушать страшилки, и рассказчики быстро обнаружились. После третьей-четвертой истории все вдруг почувствовали, как комфортно нам слаженно сидится и как здорово все происходит — «как следует»: почти настоящая ночь, неподалеку тьма кладбища, задающего волнующую атмосферу, широка светлая дорога разделяет два мира — таинственный, мрачный мир кладбища и наш, уютный круг друзей в яме, огражденной кустами. Все сидели близко друг к другу, ощущали тепло, по очереди рассказывали тихие, захватывающие истории и испытывали все усиливающее чувство дружбы, интереса и общности.
Эти рассказы длились чуть больше часа, но казалось, что прошло целая ночь. Возвращение домой произошло так быстро, что возникли вопросы — почему путь к кладбищу показался таким долгим в начале?
На следующий день и в течение следующих двух недель разговоры детей так или иначе были связаны с той вечерней вылазкой. Все отлично помнили, кто с кем ушел и кто «был с нами». Несомненно, эта вылазка стала групповой проверкой: одни подтвердили свое авторитетное положение и важность, другие фактически прошли обряд посвящения.
Кроме того, была достигнута вторая цель, важная для девочки-организатора: совместное преодоление страха, сильные впечатления и воспоминания о пережитом сплотили всю компанию. Отношения между теми детьми, которые участвовали в обходе кладбища, стали более тесными, дружными и заботливыми. Эта группа стала особенно привлекательной для тех, кто остался в стороне и теперь мечтал о том, чтобы тоже отправиться туда в следующем году.
Явно было заметно, что события, которые произошли, чем дальше, тем более становились поводом для различных невероятных рассказов, где реальные события выдавались за вымысел, все сильно преувеличивалось и много придумывалось — однако никто из непосредственных участников не возражал, а наоборот — активно участвовал в распространении фантастических версий. Это событие становилось групповым мифом, который был нужен детям.
Удивительно, но все быстро забыли о том, что до кладбища они так и не дошли. Поэтому в дальнейшем воспоминании это событие фигурировало под названием «Как мы на кладбище рассказывали страшные истории». Формальная точность воспроизведения тех событий того вечера не была столь важна — первостепенной была правда детских эмоциональных переживаний, и здесь они были близки к истине.
Очерк посещений «страшных мест» будет неполным без упоминания о таком месте, которое для многих детей является источником страха, хотя они посещают его несколько раз в день. Этой локацией выступает уборная.
Когда речь идет об уборных, вызывающих страх у детей в разной степени, особенно выделяются традиционные дачные и деревенские дощатые домики с «очком» или такие же уборные с несколькими «посадочными местами» в летних детских лагерях.
Со «страшными местами», описанными в этом тексте, такую уборную объединяют несколько характерных черт.
Во-первых, все дети (и многие взрослые) испытывают страх, что могут провалиться туда и больше никогда не выбраться. С точки зрения взрослого, этот страх имеет реальные основания — хлипкость этих сооружений, большие дыры и устрашающая перспектива, которая открывается в этих отверстиях. Но у детей подобные опасения подстегиваются более глубокими переживаниями детства, имеющими почти магическую природу. Дело в том, что для маленьких детей любая уборная, даже домашний туалет, становится источником определенного напряжения и тревоги. Один из факторов, вызывающих эту тревогу, — методы, которыми родители приучали ребенка к горшку. Другой — это особенности детского мышления.
Когда маленькие дети сидят на горшке, они воспринимают результат своих действий как отделившуюся часть самих себя. Поэтому им не безразлично, что происходит дальше. Они с интересом следят за потоком воды, уносящей все в черную дыру. Этот процесс воспринимается детьми как модель того, что может случиться с ними, если они упадут в унитаз. При этом ребенок не обращает внимания на несоответствие размеров, и это для него не имеет значения. Ребенка интересует само действие.
Из-за этого младшие дети часто испытывают страх даже перед унитазом, который не может сравниться с ужасом уборной с «очком».
Этот страх, будучи распространенным, получил отражение и в детских легендах. Среди традиционных страшных историй существует сюжет о том, как из горшка в школьной уборной вытягивались черные руки, унося сидящих внутрь. Так пропало много учеников, которых поодиночке отпускали в туалет с урока.
Неудивительно, что, как и подобает «страшному месту», дети предпочитают посещать уборные группами. Часто этот поход имеет специальное название в детском жаргоне и представляет собой целый ритуал.
Во-вторых, деревенская уборная объединяет с другими «страшными местами» наличие устрашающей, случайной и неприятной жизни, протекающей внизу: бульканье, шевеление насекомых и прочих мерзких существ, которые представляют собой источник страха для детей.
В-третьих, уборная — это уединенное место, граничащее с пустотой, не обитаемое людьми, но заполненное ужасными созданиями, даже внутри кабинок, куда заходит ребенок: толстые пауки-крестовики, цепляющиеся паутины, трудности синих мух и осиные гнезда, прикрепленные к потолку. Куда ни посмотри — всюду можно наткнуться на мелкого, но агрессивного хозяина этого места, а человек, находящийся в уборной, оказывается в определенный момент совершенно беззащитным.
В целом, создается впечатление, что высокая непривлекательность наших уборных и разнообразие пугающих деталей их интерьеров даже в домашних деревенских туалетах, где легко сделать порядок, обусловлены не только низкой культурой быта населения. Похоже, что это связано также с другим символическим отношением к этому заведению, отличным от западного. Общая логика этого восприятия (кстати, напоминающая детскую) выглядит примерно так: место, где удовлетворяются низменные потребности, должно соответствовать им своим образом, то есть должно соединяться подобное с подобным.
Все это в сочетании объясняет, почему дети обычно не любят и боятся ходить в дачные уборные и предпочитают устраивать свои собственные туалеты где-то за забором или за кустами, посещая их в компании друзей своего пола.
