Во время обучения в Школе приемных родителей нас часто спрашивали о том, каким образом мы приняли решение усыновить ребенка. Этот вопрос побудил меня задуматься о своем жизненном пути с этой точки зрения. Поскольку решимость принять ребенка в семью тесно связана с вопросом о том, сохранять или раскрывать тайну усыновления, я считаю целесообразным объединить эти две темы в своем размышлении.
Мое первое понимание того, что родители могут воспитывать детей, не родив их, пришло от бабушки и прабабушки. Они растили не только своих двоих детей, но и взяли на воспитание другого мальчика, который приходился им то ли племянником, то ли каким-то дальним родственником. Этот мальчик погиб на фронте во время Великой Отечественной войны.
Кроме того, у моих родителей была пара знакомых. У женщины был ребенок от первого брака, и когда она вышла замуж, ее супруг усыновил этого ребенка, после чего у них появился общий ребенок. Когда они развелись, он продолжал выплачивать алименты на обоих. Это воспринималось как нечто обычное, и, вероятно, у меня это отложилось в сознании как что-то совершенно естественное, даже когда я была еще ребенком.
В одном из лагерей, где я отдыхала, был несколько детей из детского дома, и эта возможность общения оставила в мне некие размытые чувства, которые, тем не менее, могли оказать влияние на мои будущие решения.
В подростковом возрасте я занималась бальными танцами в кружке, который располагался в Домe пионеров. Мы иногда участвовали в концертах, посвященных шефству. Однажды такой концерт прошел в детском доме, и это было не просто неприятное, а скорее угнетающее зрелище. Мы выступали на сцене в ярких нарядах, а в зале сидела серая масса, у которой не было четких границ – трудно было различить, где мальчики, а где девочки. Их лица не выражали эмоций, и это было жутковато.
Моя мать приняла в свою семью дочку своей знакомой, которая часто злоупотребляла алкоголем и когда-то выбросила свою дочь из дома.
Сестра моя не является родной, она появилась от предыдущего брака моего отчима, но несмотря на это, она для меня такая же близкая.
Мой дядя рассказал, что когда его родной дочери было где-то шесть лет, они задумывались об усыновлении, но дочь высказала пожелание, что не хочет брать новую сестричку или братика, и они отложили эту идею. Сейчас дядя иногда размышляет о том, не стоит ли им было тогда усыновить.
Семья одноклассницы моей четвероюродной сестры пригласила мальчика из детского дома и затем оформила его опеку. Они очень любят его.
Не могу не упомянуть о фильмах, таких как «Евдокия», «Цыган», «Крестный отец», «Мать и мачеха» и «На тебя уповаю». Это и книги, и сказки, названий сейчас не вспомню.
К чему я все это пишу? Для меня вопрос усыновления и опеки всегда был естественным и незавуалированным. С детских лет он воспринимался как неотъемлемая часть моего мира. Конечно, родители не должны бросать своих детей или вести себя так, чтобы их у них забирали. Но если так складывается ситуация, что есть дети без родителей, необходимо эту проблему решать – это правильно.
Дневничок
25 января. После работы я отправилась за выпиской из домовой книги и копией лицевого счета. Если не пригодится для усыновления, то вполне может подойти для обмена квартиры.
31 января. Подала запрос в ЗИЦ МВД. Сообщили, чтобы я позвонила после 20 февраля. Сотрудник, принимавший запросы, объяснил, что на подготовку справки уходит месяц с небольшими колебаниями. Мне дали бумажку с номером телефона и номером запроса. Я приехала за 10-15 минут до окончания обеденного перерыва, очередь была небольшой, но потом, когда начался прием заявлений, все слилось в одну массу, и мне пришлось ждать около сорока минут.
11 февраля. Я взяла один день на работе, оставшийся от отпуска, скачала с интернета форму медицинского заключения и отправилась по диспансерам. Предварительно позвонила во все диспансеры, чтобы узнать график работы и посмотреть, где они находятся по карте Москвы. В итоге составила маршрут с учетом времени работы и расположения. В туберкулезном диспансере мне сказали принести флюорографию. Я съездила в поликлинику, к которой мы прикреплены от работы, и быстро получила результат.
Сначала я посетила онкологический диспансер. Врач принимала с 9:00 до 11:00, я пришла в 8:30 и ждала в очереди два часа. Большинство людей в очереди были за рецептами на льготные лекарства. Когда я наконец вошла в кабинет, врач, заведующая отделением, посмотрела на флюорографию, проверила грудь и спросила, когда я в последний раз была у гинеколога. Она подписала форму и объяснила, где нужно поставить печать. Вопросов с печатью не возникло.
В кожно-венерологическом диспансере мне нужно было ехать в филиал, который занимается обследованиями для медицинских книжек. Когда я пришла, народу не было, сотрудники разговаривали. Я отдала форму медицинского заключения. Женщина из регистратуры посмотрела на бланк и спросила, кто будет оплачивать. Осознав, что она не может прочитать заголовок, я объяснила, что мне это нужно для усыновления. В ответ ее тон сразу изменился, и она сообщила, что для меня это будет бесплатно, объяснив, куда мне пройти.
Анализы (мазок и кровь) были взяты очень быстро. Когда врач узнала, что это нужно для усыновления, она спросила, усыновляю ли я родственника. Узнав, что нет, не родственника, она похвалила меня и пожелала удачи. За результатами можно было прийти во вторник, 15 февраля, и мне разрешили прийти не в часы приема.
Третий по счету был наркологический диспансер. В очереди было всего два человека, ждал около пятнадцати минут. Врач сначала подписал бланк, а потом спросил, можно ли посмотреть вены. Я показала ему вены и объяснила, что одна отметина от укола связана с назначением терапевта на биохимию, УЗИ и кардиограмму. Главный врач сразу поставил печать, не ставя никаких вопросов, прочитав заголовок бланка.
Четвертым был туберкулезный диспансер. Там не было очереди. Но персонал проявлял грубость. Подпись поставили без проблем, но чтобы получить печать, мне пришлось ждать в приемной главного врача около двадцати минут. Главврач подписала, а за печатью пришлось идти в другой кабинет, который был без опознавательных знаков и с тяжелой дверью. В конце концов, я всё же получила печать. Кстати, врач и медсестра не обратили внимания на шапку бланка и были уверены, что я делаю это для работы.
И наконец, психоневрологический диспансер – это был настоящий цирк. В регистратуре меня отправили в 14-й кабинет (у меня создавалось впечатление, что всех шлют только туда). В кабинете была только медсестра, врач вышла. В ожидании я провела почти полчаса. Наконец, врач вошла, при этом она постоянно говорила по мобильному телефону, так что мне пришлось еще пять минут ждать, пока медсестра не вышла и не спросила, чего мне нужно. Она взяла мой паспорт и вернулась в кабинет. Через несколько минут она вышла, вернула паспорт и забрала бланк медицинского заключения. Еще через две минуты врач вынесла подписанный бланк и объяснила, где найти главного врача, ведь только она могла поставить печать.
Я направилась к главврачу, но дверь была заперта, и слышно было, что кто-то говорит по телефону. Когда я постучала (пришлось довольно долго стучать), выскочила главврач в гражданском. Я объяснила, что мне нужно печать. Она начала кричать, что у нее есть приемные дни (два раза в неделю по два часа, и не сегодня). Я продолжала настаивать, тогда она закричала, что должна сначала посмотреть мою медицинскую карту, прежде чем ставить печать. Я объяснила, что у меня нет карты, поскольку я не состою на учете. Она закричала, из какого кабинета меня прислали, и рванула в 14-й кабинет.
Из-за двери кабинета я услышала очень громкий голос главврача, который объяснял врачихе (которую, между прочим, она сама же и проверяет), что речь идет о вопросе усыновления, это большая ответственность и тому подобное. (Я полностью согласна, что к своей работе нужно относиться ответственно, но уверена, что с пациентами необходимо общаться вежливо.)
После выхода из этого кабинета, главврач, услышав мой вопрос: «И что теперь делать?», объяснила, что мне нужно пройти в регистратуру, завести карту и со мной будет беседовать врач. Очень милая регистратора, оторвавшись от чая, переместилась за рабочий стол, пусть и не сразу. Но в этот момент в служебное помещение заглянула женщина в верхней одежде, и они начали оживленно обсуждать свои дела. Пришлось их прервать, что не вызвало ни у кого восторга, но достигло нужного результата.
С картой я вновь направилась в 14-й кабинет. Заходя туда, я поинтересовалась: «Сегодня у вашего главврача плохой день, или она всегда такая?» Судя по тому, как мне ответили врач и медсестра, похоже, что сегодня ей просто не повезло, она всегда такая. Молодая и довольно приятная врач откровенно не знала, о чем со мной говорить, но старалась изо всех сил. Она весьма удивилась, когда узнала о существовании Школы приемных родителей. В конце разговора порекомендовала прийти за печатью в другой день.
15 февраля. Я посетила филиал КВД, где получила подпись. За печатью пришлось ехать в главное здание, но ее поставили быстро и без всяких проблем.
17 февраля. Я отпросилась с работы и поехала за печатью в психоневрологический диспансер. Главврач была на больничном – просто потрясающе! Печать поставил заместитель главврача – молодой человек, но слишком важно себя ведет. Он не поверил, что мне нужна круглая печать, и на что написано в медицинском заключении тоже. Печать он поставил только после того, как я для убедительности сослалась на органы опеки. Абсурд!
21 февраля. Я позвонила в ЗИЦ МВД. Справка пока не готова. Сказали позвонить в четверг, 24 февраля.
24 февраля. Я позвонила в ЗИЦ МВД и узнала, что номера еще не готовы. Мне посоветовали обратиться на следующей неделе.
28 февраля. Снова позвонила в ЗИЦ. Справка, наконец, готова! Ура!
4 марта. В 9:00 я отправилась в ЗИЦ МВД. Передо мной было всего два человека. В 9:10 мне уже вручили справку.
11 марта. Врач-инфекционист с радостью подписала все необходимые документы и пожелала удачи. Я с радостью поспешила к терапевту, который, к счастью, принимал в это утро. У терапевта я провела всего пять минут, после чего она дала мне подробные указания о том, где найти главврача для получения печати, и я отправилась дальше.
Секретарь главврача была невероятно любезной. Главврач находился в командировке, но был его заместитель, который отличался еще большей вежливостью. Они оба рекомендовали мне взять девочку и желали удачи. В этот день я получила столько пожеланий удачи, что надеюсь, их хватит надолго (возможно, даже для второго ребёнка!).
17 марта. Я сдала все документы в опеку. Прежде чем найти нужное место, мне пришлось хорошенько побегать по Проспекту Мира. Специалист, с которой я беседовала, произвела приятное впечатление, хотя настоятельно настаивала на соблюдении тайны усыновления. Осмотр квартиры был назначен на 23 марта, но мне сказали заранее позвонить.
23 марта. Прошел осмотр квартиры. Я сильно волновалась, понимая, какое впечатление производит мой дом, в котором я почти не проживаю в последние годы. Квартира чистая, но не уютная, без теплоты. Я ненавижу всякие предметы, собирающие пыль, такие как вазочки и фигурки, и в комнате стояло минимум мебели: много книг и голые стены, кроме одного ковра, который висел для звукоизоляции. Я заранее освободила место для ребенка, но поскольку детская мебель ещё не была приобретена, комната выглядела еще более неуютно.
Я заехала на машине за специалистом из опеки. В квартире она записала информацию о мебели и бытовой технике. Мы беседовали почти два часа, в основном о нашей работе. В конце разговора она пообещала позвонить, когда заключение будет готово, и удивилась моей просьбе ускорить процесс.
Дальше у меня провал в памяти. Не могу вспомнить, в какие именно даты были первое и второе сообщения на конференции с фотографией моей дочери. Возможно, стоит поискать в конференции, но, думаю, это уже не так важно. Кажется, первое сообщение было до осмотра квартиры, а второе — после.
31 марта. По рекомендации Алексея Рудова я позвонила в Пресненскую опеку, хотя у меня еще не было на руках заключения. Мой звонок был встречен с энтузиазмом, и мне срочно порекомендовали приехать, так как кто-то уходит в отпуск, а именно с этим человеком мне необходимо встретиться.
1 апреля. В 8:45 я уже была в Пресненской опеке. Передо мной стояло два человека, но по другим вопросам. Меня приняли очень быстро. Если бы я могла написать оды, то начала бы с восхваления сотрудников этой опеки. Но я не умею, поэтому просто опишу, как всё происходило.
Мне рассказали все известные на тот момент данные о ребенке и о женщине, которая его родила, а также подробно объяснили, как добраться от опеки до больницы. Они ознакомились с моими документами и выдали направления. И я отправилась в путь.
Я нашла необходимое мне отделение, охранник проводил меня к главврачу. Я передала направление. Главврач еще раз вкратце рассказала о ребенке и пояснила, как добраться до «массажной», где мне покажут ребенка (нужно было перейти улицу).
Там ко мне вышла заведующая отделением, зачитала историю болезни и ответила на все возникшие вопросы. Кстати, благодаря урокам в Школе приемных родителей, заведующая решила, что у меня медицинское образование. Я, правда, разубедила её, но еще раз похвалила себя за стремление учиться и посещать занятия так далеко от дома. Вскоре медсестра вынесла мне мою дочку.
На конференции несколько раз обсуждали, у кого «екнуло» сердце, а у кого нет, и как это проявляется. У меня ничего не «екнуло», мне просто принесли собственного ребенка, как будто я привела его в ясли и пришла забрать. А дальше остались лишь формальности: я вернулась к главврачу и подтвердила свое согласие. Доехала до работы и сразу позвонила в опеку, чтобы сообщить о своем решении. Поскольку это была пятница, мы договорились, что в понедельник, 4 апреля, я принесу все документы в Пресненскую опеку и напишу заявление.
4 апреля. Утром я забрала готовое заключение в опеке своего района и направилась в Пресненскую опеку. Там сотрудница помогла мне составить заявление на ребенка и подготовить пакет документов для суда. Единственным дополнительным документом, который меня попросили предоставить, была характеристика с работы. Сотрудник опеки пояснила, что эта судья всегда требует такую характеристику.
Возможно, я могла бы «повоевать», но мне очень понравилась эта сотрудница. Она по-настоящему переживала за судьбы людей, с которыми работала. Она объяснила, что у них с судье хорошее взаимопонимание и она не хотела бы, чтобы возникли какие-либо недопонимания, и предоставила образец характеристики. Я согласилась «добыть» этот документ, что не составило труда, но заняло немало времени.
7 апреля. Я сдала документы в суд. Сам процесс передачи документов судьей и назначения даты заседания занял всего 7-10 минут, но я провела много времени в ожидании, собирая около 12-15 человек, которые толпились в фойе перед залом суда, пытаясь передать документы секретарю.
12 апреля. Суд. Мне назначили время на 9:35, т.е. моё дело будет вторым. Я приехала в суд в 8:45 (выехала заранее, чтобы избежать пробок). Здание суда было закрыто, и мне пришлось ждать на улице. Двери открылся ровно в 9:00. В 9:10 представителя опеки еще не было, и я набрала ей на мобильный. Она ответила, что всё еще на офисе и приедет примерно к 10. На мое удивление она сообщила, что во вторник в суде проходит пятиминутка, которая обычно занимает минимум час. Так и вышло, только пятиминутка затянулась на полтора часа.
В итоге моё дело начали рассматривать только в 11:00, и я на некоторое время даже задремала. В 10:00, как и обещала, прибыла представитель опеки. Пока мы ждали, когда нас пригласят в зал суда, она выдала мне постановление об опеке. Само судебное заседание прошло очень быстро и без проблем. Единственным затруднением для меня было мое «выступление», так как мне сложно говорить публично. Когда зачитывали решение, я даже прослезилась. Поэтому настоятельно советую не забывать носовые платки, когда идёте в суд — я это забыла, хотя и знала, что сама склонна к слезам в таких ситуациях.
13 апреля. С полученным постановлением об опеке я отправилась в больницу. Заведующая нашим отделением, временно замещающая главврача, которому я передала постановление, удивила меня сообщением о том, что ребенок заболел (кашель, насморк, высокая температура). На конференции многие писали, что в таких обстоятельствах их первое желание — схватить ребенка и убежать домой. Если я правильно помню, кто-то упоминал, что ребенка объявили заболевшим, чтобы не отдавать его до получения решения суда.
У меня, кажется, из-за чрезмерного педантизма, первой мыслью было: «Как поступить правильно по отношению к ребенку?» Вот здесь я снова в душе поблагодарила организаторов и преподавателей Школы приемных родителей. Я просто представила себя на месте болезни ребенка, которому уже плохо, и добавила сильнейший стресс от смены окружения (дорога, новое помещение, новая кровать, новые люди, новые запахи и так далее). В итоге я с искренним сердцем согласилась оставить ребенка в больнице еще на несколько дней, но каждый день звонила туда.
25 апреля. Получила решение суда. В очереди было довольно много народу, я провела почти час. Позвонила в больницу и сообщила, что у меня есть решение суда. Заведующая отделением сказала, что я смогу забрать ребенка завтра в 11:00 (сегодня уже было поздно, так как у заведующей и врача заканчивался рабочий день).
26 апреля. Этот день мы будем отмечать как День аиста. В 11:00 мы с новоиспеченной бабушкой уже были в больнице. Я подписала все необходимые документы, получила свидетельство о рождении и выписку из истории болезни, выслушала последние рекомендации от врача. В финале мне принесли мою дочь, и мы поехали домой.
Эмоции описать не получится, но могу сказать, что чувство внутренней гармонии, которое пришло, когда я решила взглянуть именно на этого ребенка, значительно усилилось в тот день, когда я привела свою дочь домой.
Про адаптацию и чудеса
Я полагаю, что наша адаптация завершилась в сентябре, спустя четыре месяца, когда моя дочь впервые заснула у меня на руках, тем самым подтвердив наше полное доверие друг к другу. Хотя ещё в августе она произнесла свое первое слово — «мам!» — и когда плакала, кричала: «моя мам!»
А затем начались чудеса. В первую очередь, мой любимый мужчина, который не хотел детей (у него на то были весьма веские причины), suddenly решил, что станет отцом для моей дочери. Всем бы таких пап!
Позже мы были в гостях у крестного моей дочери на каком-то празднике. Он в начале был в курсе процесса усыновления и расспрашивал меня о всех нюансах. Вдруг громогласно заявляет, чтобы мне не наливали спиртного, так как я кормящая мать. О, сцена! Хотя я ничего крепче чая и не собиралась пить, меня порадовал его такой заботливый подход и «запоздалая» реакция.
В итоге я приняла решение пройти ежегодное обследование у маммолога, чтобы проверить свою мастопатию. Этот врач наблюдает за моим состоянием уже много лет. Когда я вошла в кабинет, она обратила внимание на то, что я долго не приходила, и я объяснила, что сейчас в отпуске по уходу за ребенком и времени на это не было. В процессе обследования она сделала мне УЗИ молочных желез, внимательно изучила изображение на экране и сообщила, что заметила некоторые изменения. Я, в тревоге, спросила, что это может означать, на что она с радостью ответила, что это нормальные после родов и кормления грудью изменения.
Я объяснила, что грудным вскармливанием не занималась и не рожала, на что она ответила, что, возможно, в моем организме происходят какие-то процессы, которые ему лучше известны. Она также заверила, что мастопатия у меня отсутствует, что и подтверждали врачи много лет назад, говоря, что после родов все пройдет.
Несколько месяцев назад мой массажист заметил, что у меня тело женщины, родившей ребенка, и добавил, что если бы он не знал о том, что я удочерила, то никогда бы не догадался (кстати, у меня пока только один ребенок, ранее я не рожала).
Когда мне нужно уйти на несколько часов, мне рассказывают, что моя дочь всегда примерно за пятнадцать минут чувствует, что я приближаюсь. А я, в свою очередь, заранее ощущаю, когда она проснется. Все говорят, что она очень на меня похожа.
Вот таково мое замечательное материнство.
