Как формируется у семей желание усыновить детей? Какие бюрократические препятствия встают на пути будущих приемных родителей? Как меняется жизнь тех, у кого уже есть собственные дети после появления приемных? Об этом рассказывает персонаж книги «Караван счастливых историй» финансист Алексей Машков, который усыновил двух девочек к своим двоим мальчикам.
У нас с супругой уже есть двое родных детей. А с двумя приемными дочерьми нас стало четверо. Не скажу, что мы изначально мечтали о усыновлении или испытывали настоятельную потребность в том, чтобы принять кого-то в семью. Однако в какой-то момент жизни мы увидели возможность помочь и решили это сделать.
Однажды я посетил сайт одного российского благотворительного фонда, занимающегося помощью людям с онкологическими заболеваниями, и начал регулярно перечислять им около 4% от своих доходов. Я понял, что тем, кто сталкивается с болезнью, гораздо труднее, чем мне, и что можно сделать что-то полезное для них. Это стало первым шагом на пути к изменению нашей жизни.
Моя жена Наташа очень эмоционально восприняла истории людей, которым помогает фонд — некоторые из них выздоравливали, другие, к сожалению, уходили из жизни. Невозможно было оставаться равнодушными, это затрагивало до глубины души и вызывало желание помочь. Бывает, что такая ситуация отталкивает людей, и они закрываются от того, что происходит вокруг. Но в нашем случае вовлеченность в благотворительность началась еще до появления детей, даже, кажется, до свадьбы.
Мы поженились в 2008 году, а в 2009 родился наш старший сын. На тот момент мне исполнилось 25, а Наташе — 22. После появления на свет первенца Наташа не стала возвращаться на работу и полностью посвятила себя семье. Спустя некоторое время у нас родился второй сын, и в это же время она начала активно участвовать в помощи разным фондам, став волонтером.
Сейчас она работает волонтером-диспетчером, активно участвует в благотворительных мероприятиях и познакомилась со многими единомышленниками. В какой-то момент мы осознали, что рождение своего ребенка не является единственным вариантом — существует множество детей, нуждающихся в поддержке и любви.
Эта идея пришла к нам через понимание той системы, в рамках которой сироты зачастую плохо адаптируются, и о том, что в интернатах с детьми-инвалидами происходит много проблем. Мы обсудили это и решили попробовать стать приемными родителями. Учитывая, что у нас уже есть двое родных детей, мы примерно понимали, на что идем.
На сегодняшний день усыновление, мне кажется, становится своеобразным трендом. Появилась категория людей, которые достаточно обеспечены и могут позволить себе растить еще одного ребенка. Но такие решения должны приниматься осознанно. К сожалению, многие рассматривают усыновление как возможность улучшить свою карму или как еще один проект, не всегда понимая, что реально включает в себя жизнь в большой семье.
Процедура усыновления
В нашей семье путь к усыновлению от момента принятия решения до фактического оформления оказался долгим и растянулся на полтора года, во многом из-за бюрократических проволочек.
Чтобы стать кандидатами в усыновление или опеку, всем без исключения нужно пройти специальные курсы — Школу приемных родителей. В то время нам было сложно посещать занятия вживую, поэтому мы выбрали одну из немногих школ, предлагающих онлайн-обучение и семинары по Skype.
Не могу сказать, что обучение мне очень понравилось. Мы изучали материалы самостоятельно, слушали лекции психологов и юристов, но практической информации было крайне недостаточно. Очное обучение дает гораздо больше полезной информации. Поэтому всем, кто задумывается о приемном ребенке, я рекомендую искать хорошую очную школу, где рассматриваются реальные жизненные ситуации.
Мы обучались в 2013 году, после чего приступили к сбору необходимых документов и столкнулись с запутанным процессом прохождения медицинских обследований. Все делается формально, но при этом нужно потратить много времени на время. Я запомнил, что в психоневрологических и наркологических диспансерах были огромные очереди, и ни запись на определенное время, ни право на безочередное обслуживание не помогали.
Также мы сталкивались с тем, что органы опеки сообщали нам о том, что детей нет, несмотря на то что учреждения были переполнены. А мы не отказывались от детей с ограничениями по здоровью. Мы просматривали московскую базу данных, ездили в федеральный банк, изучали различные профильные сайты в интернете. Иногда на фотографии ребенка ты видишь мальчика, которому уже 8 лет, а фото сделано, когда ему было всего 8 месяцев. Как понять, кто это ребенок и как с ним общаться? Наташа продолжала волонтерить и иногда встречала детей, фотографии которых мы видели на сайте. Это совершенно разные впечатления!
Изначально мы планировали взять одну девочку, но не могли ее найти. Были большинство случаев, когда предлагались братья и сестры, порой целыми группами по пять-шесть детей. Ты смотришь на одну девочку, а узнаешь, что у нее уже пять братьев. В такой ситуации понимаешь, что не справишься, и по закону нельзя разделять детей. Поэтому и не пытались брать направления на знакомство.
Иногда, когда ты звонишь с уточнениями, тебя сразу пугают диагнозами и отговаривают от поездки, мотивируя тем, что все равно не возьмете этого ребенка, и нет смысла тратить время и деньги. Эту информацию каждому нужно воспринимать с долей скептицизма. Пока не увидишь ребенка, не пообщаешься с ним в его привычной обстановке, не стоит доверять диагнозам, о которых написано где-то непонятно кем и для каких целей. Все необходимо проверять.
В какой-то момент мы решили, что пора остановиться. И почти сразу после этого нашли своих девочек — обе практически одновременно. Старшая дочка из Красноярска — ей скоро исполнится 8 лет. А младшая — из Москвы, ей 3 года, она ровесница нашего младшего сына. И они не являются сестрами.
Нам было сразу предоставлено заключение на двоих детей, рассчитывая на то, что, возможно, понравится кто-то из них, если вдруг окажется, что у него есть брат или сестра. Однако все оказалось по-другому. На старшую девочку мы подали запрос через федеральный банк данных, потому что в Красноярске, мягко говоря, не особо стремились к общению по телефону. Пока ожидали ответа, встретили младшую, она находилась в Доме ребенка, относящемся к нашему району.
История младшей дочери
Эта девочка не имела родителей с рождения, и у нее были серьезные проблемы со здоровьем. Процесс знакомства оказался довольно сложным. Она сильно пугалась. Мы даже начали думать, что сделаем несколько встреч, и если не получится установить контакт, возможно, придется отступить — такое тоже бывает. Но мы решили попробовать все возможные подходы, прежде чем принимать решение.
Наташа начала посещать Дома ребенка без меня, сидела в стороне, не настаивала на общении, и малышка постепенно привыкла. С течением времени она не стала плакать и начала охотнее идти на контакт, стала играть. Когда супруге удалось установить доверительные отношения с Аленой, она начала рассказывать о папе, показывать фотографии, и они вместе начали звонить мне по телефону, а я говорил с Аленой тихим, неиспугивающим голосом.
Когда Алена была готова к личной встрече, мы снова пошли знакомиться — уже вместе. Она перестала бояться и с радостью присоединилась к нам на прогулке. Правда, сказала «пошла» — это громко сказано, ведь она не ходит. Мы пытались вывозить ее в коляске на улицу.
У нее есть множество диагнозов, и добиться их полного исправления нельзя. При первой встрече она выглядела как рыхлый хомячок — у нее не было никаких мышц. В целом она выглядела довольно плохо: ее маленькие заплаканные глазки, экземы и разного рода натирания, она постоянно намочила себя, даже несмотря на подгузник, и у нее был грязный нос. Волосы были подстрижены под мальчика, вероятно, собственными воспитателями.
Сейчас, спустя полгода в семье, она поменялась. Ее поведение также изменилось. Она перестала раскачиваться и биться головой о стену кровати, научилась доверять людям и не впадать в истерику при встрече с новыми людьми. Она научилась смеяться, играть, обниматься и целоваться. Теперь мы можем спокойно расчесывать ей волосы, гладить или вытирать нос — раньше любое прикосновение вызывало у нее истерику. Теперь ей нравятся платья, она любит смотреться в зеркало, особенно когда мы стали делать ей хвостики и прикреплять красивые заколки после того, как у нее немного отросли волосы.
После того как она немного привыкла, мы начали активно заниматься ее реабилитацией. Мы ставим ее на ножки, и она уже уверенно ходит в ортезах с опорой — прогресс очевиден! Нам говорили, что она никогда не будет ходить. Проблем еще много, но теперь у Алены есть семья, которая о ней заботится, и она чувствует себя любимой.
История старшей
У старшей девочки совершенно иная история — ее изъяли из семьи. На самом деле, ее оставили с малознакомыми людьми и не забрали обратно. После этого начались ссоры с полицией, больницы и детские дома, судебные разбирательства и лишение родительских прав. Эти события оставили глубокий след на ее psyche.
У нее серьезные нарушения привязанности и множество поведенческих проблем, вызванных системой воспитания. Она относится к взрослым исключительно как к объектам потребления, лжет, ворует, у нее имеются расстройства пищевого поведения, и она не проявляет эмоций, и это вызывает множество трудностей для нас.
Прогресс в ее развитии не так виден, как у младшей, но изменения есть. Медленно, на шаг вперед — два назад, но она все равно изменяется. Она перенимает поведенческие модели у других детей, начинает играть и общаться с ними и учится разговаривать.
Она установила прочный барьер, забыв о значительной части своего прошлого, и теперь предпочитает глубоко прятать свои воспоминания. Для неё крайне важно работать с психологом, который сможет помочь ей разобраться с теми переживаниями, которые застряли внутри, чтобы она смогла вновь расправить плечи и двигаться вперед. Мы будем рядом, чтобы поддержать её во всех начинаниях.
Интересной особенностью, которая до сих пор остается неизменной, является их восприятие вещей как общих. Они не испытывают сожаления ни о чем: ни о предметах одежды, ни о игрушках, ни о технике. Если что-то сломалось или испортилось — это не проблема, кто-то всегда придет и принесет новые вещи. У кровных детей такого отношения не наблюдается; они гораздо бережнее относятся к тому, что имеют в доме, и, если что-то ломают, то переживают об этом. Естественно, дети не могут расти, не роняя и не разбивая вещи, но дело здесь не в этом, а в том, как они воспринимают такие ситуации.
Кроме того, остается весьма удивительной чертой их поведения постоянное ощущение голода, вне зависимости от того, сколько еды они уже съели. Мы спрашиваем: «Ты наелась?» — и получаем ответ: «Да». Но если еда доступна, они продолжают есть и есть, что похоже на определенное расстройство пищевого поведения. С младшей мы стараемся соблюдать диету, поскольку она имеет склонность к набору веса, а если станет тяжелой, будет значительно труднее поддерживать равновесие и управлять движениями.
Я убежден, что самый важный аспект в усыновлении или опеке — это осознание родителями своего выбора, их готовность принять ребенка с его таким сложным прошлым, проблемами и переживаниями. Необходима готовность работать с этими трудностями и помогать ребенку справляться с ними.
Также важно четко понимать, какого ребенка ты готов принять. Некоторым подходят только младенцы, а другим не страшны и подростки. Даже родные дети, которые выросли в семье, периодически испытывают родителей, стремясь установить новые границы и подрывая существующие правила. Здесь иногда приходится проявлять строгость, чтобы сохранить гармонию в семье.
Я постоянно напоминаю старшей дочери, что никому не будет жалко её лишь потому, что она «сирота», и нужно учиться, выполнять обязательства, заниматься необходимыми вещами. Жизнь будет только усложняться, и к этому надо быть готовым.
Кстати, в нашей ситуации наличие младшей сестры оказывается очень поддерживающим. Старшая постоянно видит пример того, как сестра сталкивается с трудностями — она не может ходить, ей сложно делать множество вещей, у неё есть реальные ограничения. Однако младшая никогда не жалуется и не требует что-либо по поводу своих недостатков, не использует это в своих целях. Почему же окружающие должны жалеть человека, который физически здоров и способен достичь всего, что хочет? Но старшая уже привыкла, что достаточно ей заплакать, и взрослые сразу же стремятся её утешить и угодить ей, и отказаться от этого очень сложно.
Отношение знакомых и родственников к усыновлению
Один из коллег по работе, узнав о том, что у нас две дочки, спросил: «А тебе это зачем?». Это стандартный вопрос, который задают многие. Некоторые даже добавляют: «Хочешь попасть в рай? Чем же ты так нагрешил?». У окружающих странное отношение — они воспринимают нас то как героев, то как идиотов, а некоторые ищут выгоду, которую пока не видят. У людей нет понимания, что это вполне нормально — принимать детей. Когда знакомые узнают, что мы взяли ребенка с серьезной инвалидностью, они часто спрашивают: «А что, здоровых не было?».
Семья и близкие, к счастью, восприняли эту новость позитивно, хотя и переживали, задавали много вопросов. Мы провели с ними курс по подготовке приемных родителей. Мама супруги сразу приняла наших некровных детей и очень хотела внучку. Моя мама тоже спокойно восприняла новость, только немного поворчала: «Что вы натворили?». Поскольку мы заранее не сообщили ей о своих планах, и в курсе этого находилась лишь теща, считаю, что её реакция была положительной. Конечно, дома у нас теперь шумно и весело, бабушки не всегда могут выдержать такой бунт, но мы и не настаиваем на визитах. Когда они хотят видеть внуков, тогда и приходят.
Среди недостатков, которые пришли вместе с детьми, — это отсутствие времени на себя. Его просто не осталось, как будто кто-то выключил. Постоянно ощущается нехватка времени. Однако среди очевидных плюсов: теперь у нас большая дружная семья, и мне это очень нравится! Я обожаю шум и веселое времяпрепровождение, мы любим шалости и смех. Это наполняет нас невероятной энергией. Возвращаясь домой, тебя встречает восторженный смех и крики: «Папа! Папа пришел!».
