Я многократно перечитывала послание от руководителя и не верила своим глазам: «С сожалением сообщаем… бюджетный дефицит… урезание расходов… перевод в новую школу. Хэмлок». В начале лета мне хотелось забыть об этом письме. Однако, с его приближением в сентябре, тревога становилась все сильнее. Я ужасно не хотела снова менять учебное заведение! Я старалась успокоиться, ведь школа есть школа, а дети везде одинаковы. Чем новая школа отличается от старой? К тому же, у меня уже есть два года опыта работы.
В первый день в новой школе я поняла, что не одна такая. Заместитель директора собрал всех новых преподавателей и представил нам дисциплину, действующую здесь. Он особенно акцентировал внимание на «трудных» учениках и важности «строгости». В конце встречи нам сообщили, что каждому назначат наставника, который будет помогать освоиться с новыми правилами. Я обрадовалась, что у меня будет еще целый день на подготовку к занятиям. Мне было довольно надоедливо слушать о штрафных баллах, временных исключениях и звонках родителям.
На следующее утро я пришла пораньше, чтобы организовать свое пространство. На столе лежал журнал с именами учеников. Я внимательно посмотрела на список и отметила, что в классе 18 мальчиков и 10 девочек.
В класс вошла высокая старая женщина. Это была миссис Детнер, мой наставник. Выхватив из моих рук журнал, она произнесла:
— Я работаю здесь уже 27 лет и могу рассказать вам абсолютно всё о этих детях. Я учила их, их братьев и сестер, а также некоторых родителей.
— В этой школе всегда училось больше мальчиков, чем девочек?
Миссис Детнер снисходительно улыбнулась.
— Не совсем. Вам, как новичку, придётся завоевать «хороших» учеников, так сказать.
Я попыталась сказать ей, что это будет третий год работы в школе, но она перебила меня:
— Ох, вам досталась Мэри Энн Райан. Это настоящая заноза — неуправляемая девочка, которая никого не слушает.
Она покачала головой и нахмурилась.
— А с Энджи Милано вам тоже не повезло! Ей нельзя верить, она вечно лжет. Неужели они перевели и Джоуи Саймона в ваш класс?! Его успеваемость ужасна, умственному развитию соответствует уровень трехлетнего ребенка. Он ничего не знает, но проблем вам принесет хоть отбавляй.
Я слушала её в полном молчании, а моя наставница продолжала просматривать журнал.
— И Генри Берт в классе? Это очень застенчивый и нервный мальчик, он малозаметен, но проблем не создаст. А вот Джимми Поттс в вашем классе тоже. Он просто очень медлителен. А вот с Роем Шульцем вам не повезло. Рой — умный, но задира. Он не умеет себя контролировать, и, скорее всего, вы сразу услышите от него что-нибудь непристойное. Не могу поверить, что они перевели его к такой милашке, как вы!
Она двинулась к двери, бросив мне через плечо:
— Загрузите их! Если мне повезет завершить работу раньше, возможно, мы пообедаем вместе в этом учебном году.
Я вежливо кивнула, однако, как только дверь закрылась, у меня разболелась голова. Что же ждет меня в этом году? Неужели дети действительно такие? Она говорила так, словно их характер не менялся годами. Это невероятно! Неужели она не читала о том, как тесно связаны ожидания учителя и поведение ученика? Разве она не знает, что дети способны меняться, и учитель может стать толчком для этих перемен?
Меня мучили сомнения. Может, я слишком наивна? Может, я идеалист? Вдруг я вспомнила фильм, который видела несколько лет назад, когда училась в институте. Учительница младших классов, с абсолютно спокойным лицом, рассказывала детям о том, что многочисленные исследования показывают, что дети с карими глазами умнее тех, у кого голубые. В течение всего дня поведение детей соответствовало ожиданиям учительницы. Кареглазые ребята, вдохновленные этой информацией, вели себя значительно лучше, чем раньше. А голубоглазые, даже самые способные, были так расстроены, что не справлялись с простейшими заданиями. На следующий день та же учительница, с тем же спокойным лицом, сообщила детям, что ошиблась. На самом деле голубоглазые дети более умные, а те, у кого карие, уступают им. И снова ожидания учителя сбылись. Теперь голубоглазые ученики старались из всех сил, а кареглазые опустили руки и терзались сомнениями.
Хотя такие методы казались мне довольно сомнительными, отрицать результаты этого эксперимента было невозможно. Я на всю жизнь запомнила, что ожидания учителя могут менять самооценку ребенка, как в лучшую, так и в худшую сторону. Я не собиралась следовать оценкам миссис Детнер. Все дети в моем классе будут обладать «правильным» цветом глаз.
Но не слишком ли я спешила с выводами? Прогуливаясь днем с собакой, я думала о Николь, яркой, энергичной девочке из моего прежнего класса. Я наблюдала, как учителя, не желая ей ничего плохого, постепенно загоняли девочку в определенные рамки, из которых ей было трудно выбраться.
Я слышала, как учитель физкультуры кричал: «Николь, замолчи! Ты просто не можешь держать рот на замке!»
Я слышала, как ворчала учительница французского: «Николь, опусти руку. Я знаю, что ты знаешь ответ. Пусть кто-то другой тоже ответит.»
Я слышала, как говорила учительница музыки: «Николь, тебе обязательно нужно комментировать? Мне не интересно, какие песни по твоему мнению мы должны петь. Сохрани свое мнение при себе.»
Я сама говорила: «Николь, прекращай болтать! Ты мешаешь всем. Как дети могут заниматься в такой атмосфере?» Николь краснела от смущения и замолкала, но через несколько минут снова начинала вертеться и приставать к своим соседям. В отчаянии я хватала её за плечи и разворачивала к своему месту. «Николь, — восклицаю я. — Перестань! Твоя постоянная болтовня всем надоела!»
Постоянно твердя девочке, что она неправильно себя ведет, мы полагали, что она прислушивается к нам и меняется. Может быть, она и слушала, но явно не менялась. Наоборот, мне казалось, что Николь все меньше контролирует свои действия. Казалось, она словно говорила нам: «Если вы видите во мне такой образ, так я и буду его поддерживать». Похоже, мы, ее учителя, навязывали ей роль «неугомонной девочки».
Вернувшись домой, я решила взглянуть на реакцию Николь на наши слова с другой точки зрения, уже не испытывая к ней особой симпатии. Почему груз ее плохого поведения должен был лежать на учителях? Где же ее собственная ответственность? Почему она не замечала нашего недовольства и не пыталась изменить свое поведение?
Вдруг зазвонил телефон. Я услышала голос Джейн, который звучал нежно.
— Мы так по тебе соскучились, — сказала она. — Как дела?
Я тут же поделилась с ней всем — о миссис Детнер, о ее словах о моих будущих учениках, о воспоминаниях о Николь и о тех размышлениях, что у меня были о ее упрямстве.
— Вот это да, — удивилась Джейн. — Мне кажется, Николь не была такой уж упрямой. Ты не думаешь, что она чувствовала свою беспомощность перед вами? Вы навязывали ей образ, который она не могла изменить. Когда ты ребенок и все вокруг повторяют одно и то же снова и снова, начинаешь верить в это.
— Почему ты так уверена? — спросила я.
Пауза затянулась.
— Джейн, расскажи мне больше, — настаивала я.
— Знаешь, я вспомнила себя в том возрасте. Я была очень неуверенной девочкой, а потом меня впервые отправили в летний лагерь.
— Тебе там не понравилось?
— Нет, первое лето было просто замечательным. Я завела дружбу с другими девочками, вожатая ко мне хорошо относилась. Меня даже мальчики любили. Я научилась плавать и грести на каноэ. Я получила приз и вернулась домой уверенной в себе. Это было лучшее лето в моей жизни.
— После такого прекрасного лета ты стала иначе смотреть на себя.
— А теперь я расскажу, что было дальше, — продолжала Джейн. — На следующее лето я приехала в тот же лагерь, но всё изменилось. Все дети в отряде были новыми, а вожатая у нас была другая. Девочки увлекались только нарядами и мальчиками. Они решили, что я слишком «недоразвита». Я изо всех сил пыталась с ними подружиться, но они не пустили меня в свой круг. Даже вожатая, увидев, что я не смогла поймать мяч во время игры, стала называть меня «недотепой». К концу лета я совсем сдалась. На финальном бейсбольном матче команды формировались, и меня никто не выбрал. Я сидела на скамейке и наблюдала за игрой, а потом ушла в пустую спальню. У меня не было дел, и я решила постирать носки. До сих пор помню, как смотрела в раковину на грязную воду, которая уходит в трубу. Мне казалось, что вместе с ней уходит вся моя жизнь. Я никому не нужна. Никому не было дела, жива я или мертва. И я не могла ничего сделать, чтобы это исправить.
Я молчала, проникаясь сочувствием к своей подруге и не зная, что сказать. Наконец, я спросила:
— Джейн, ты хочешь сказать, что сложно преодолеть впечатления о себе, которые формируют другие?
— Возможно, есть дети, которые могут оставаться уверенными в себе в подобных ситуациях. Я же оказалась не такой.
Джейн сменила тему, но по завершении разговора я продолжала думать о том, что она мне рассказала. Джейн всегда казалась мне сильной и уверенной в себе. Мне не приходило в голову, что она могла быть несчастной и одинокой девочкой, зависимой от мнения окружающих. И тут я вспомнила о детях из моего нового класса и о том, что рассказала о них миссис Детнер. Я поняла, как им может быть тяжело.
В понедельник я наконец-то встретила своих новых учеников. Это было и облегчением, и приятным сюрпризом для меня. Все дети выглядели вполне обычными и вели себя так же, как и многие другие. Однако к завершению первой недели мне стало казаться, что миссис Детнер могла быть совершенно права, но я старалась отбросить эту ужасную мысль и искала положительное в своих учениках. Им точно не нужно было навешивать ярлыки.
К концу второй недели я осознала, что просто добрых намерений недостаточно. Так, когда Мэри Энн Райан опять забыла свою линейку, мне удалось сдержать себя и не назвать её «глупой». Но, несмотря на это, контролировать свои мысли мне было сложно. Внутри я всё равно продолжала думать о ней неприятные вещи. Я говорила: «Мэри Энн, сегодня не забудь деньги на обед. Не оставляй свитер, как в прошлый раз. Обязательно положи тетради в рюкзак, чтобы снова их не потерять».
Да, я не называла девочку глупой, но её поведение явно выдавало мои мысли. Так же я действовала и с другими детьми. Я никогда не заключала, что Джоуи Саймон не умеет слушаться, но между зубами произносила: «Джоуи, постарайся сосредоточиться, пожалуйста?» Я не говорила Джимми Поттсу, что он медлителен, но часто напоминала: «Джимми, хотя бы на этот раз не выходи из класса последним». Я не утверждала, что Рой Шульц — грубиян, но, думаю, он понимал, что я чувствую.
Я поняла, что мне нужен план действий. В выходные я села и составила перечень тех характеристик своих учеников, которые вызывали у меня беспокойство. Затем я прочитала главу из книги «Как общаться так, чтобы дети слушали» о том, как освободить детей от заданных ролей, и переписала свой список, поменяв слово «дети» на «ученики».
Как освободить учеников от навязанных ролей
- Создавайте условия, при которых ученик сможет увидеть себя с новой стороны.
- Ставьте учеников в ситуации, позволяющие им открыть свои новые возможности.
- Ваши ученики должны получать позитивные отзывы от вас.
- Демонстрируйте желаемое поведение.
- Напоминайте детям о их прошлых успехах.
- Выражайте свои эмоции и ожидания.
Я была рада, что смогла справиться с этими проблемами, не навешивая ярлыков на своих учеников. После этой работы я начала воспринимать их иначе. Постепенно я обучила их более позитивно относиться к себе. Я заметила, что изменения происходят на глазах.
- Мэри Энн Райан принесла подписанное разрешение родителей на участие в экскурсии.
- Энджи Милано вернула линейку, которую временно взяла у Мэри Энн.
- Генри Берт первым поднял руку, когда я задала вопрос!
- Джоуи Саймон активно участвует в обсуждениях.
- Джимми Поттс не опаздывал целых три дня подряд.
- Рой Шульц на протяжении недели не затеял ни одной драки. К большому удивлению всех, в сложной ситуации он стукнул кулаком по столу и закричал: «Все заткнитесь!»
Меня переполняло счастье от того, что происходило на моих глазах. Мне хотелось поделиться этой радостью с кем-то, и я, конечно, позвонила Джейн.
— Каждый день, — восторженно сообщала я ей, — я замечаю, как дети отказываются от прежних стереотипов и открывают в себе новые качества.
Джейн очень обрадовалась.
— Поздравляю тебя! А ты можешь поздравить и меня.
— После нашего последнего разговора я поняла, что тоже навязываю роли своим детям.
Я была удивлена.
— О чем ты? Какие роли? О ком речь?
— О своих дочках, Диане и Эмили. Они почти одного возраста и постоянно соревнуются между собой. Я стремилась, чтобы каждая чувствовала себя уникальной. Поэтому я говорила Диане, что она — наш лучший художник, а Эмили — наш лучший писатель. Я даже включила в эту игровую ситуацию маленького Джейсона, назвав его семейным музыкантом.
— И что в этом плохого? — удивилась я. — Это же позитивные роли.
— Не имеет значения, — ответила Джейн. — Позитивные либо негативные роли все равно остаются ролями. Дети привязываются к ним и боятся пробовать что-то новое. Зачем рисковать, ведь в новой роли успех может не быть таким же, как у брата или сестры?
— Есть еще один риск, — добавила я. — Можно добиться большего успеха и стать объектом зависти со стороны брата или сестры.
— Верно, — согласилась Джейн. — Я хочу сказать тебе, Лиз, что именно твоя решимость освободить своих учеников от навязанных ролей подтолкнула меня попробовать применить этот подход в своем доме.
Теперь посмотрите, как Джейн описала разговор с Дианой и попыталась освободить дочь от роли, которую сама же ей навязала.
