Как избежать одностороннего развития одаренного ребенка
Екатерина Мурашова — семейный психолог, автор литературных произведений, проводит занятия для родителей.
Нередко родители детей, которые начали говорить раньше своих сверстников, читая стихи и энциклопедии, продвигают их в учебе. Они рано отдают таких вундеркиндов в школу, надеясь на их великое будущее в науке. Однако, при этом они нередко забывают о важности эмоционального роста (термин, который сейчас известен как эмоциональный интеллект), и поэтому развитие таких детей становится односторонним — они сталкиваются с трудностями в общении. Как же превратить вундеркинда в разностороннюю личность? Ситуация из практики делится психологом Екатериной Мурашовой.
На начальном этапе своей работы я испытывала беспокойство при встречах с каждым новым клиентом. Что если я не разберусь в проблеме? Что если мои методы не окажутся эффективными? Самое главное — смогу ли я помочь, или они уйдут разочарованными, причём не только в мне, но и в психологии в целом? В те времена уровень психологической осведомленности среди населения был крайне низким, и зачастую я была первым психологом, с которым они сталкивались.
Вундеркинд Эдик
Однажды на консультацию ко мне пришла семья: отец, мать и их сын, мальчик в возрасте четырех-пяти лет. Это меня порадовало, так как обычно на сеансы приходили либо только матери с детьми, либо подростки-девочки сами, чтобы просто «пообщаться» (в те времена не было таких массовых явлений, как сериалы, ток-шоу, компьютеры и интернет).
— У нас возникла небольшая проблема, — начал отец. — Мы хотим получить совет о нашем сыне. Он у нас, ну, как бы это выразить… Филиппок, в общем, вы помните? — произнёс мужчина с надеждой в голосе.
В памяти мне всплыл рассказ Льва Толстого о крестьянском мальчике, который самостоятельно пошёл в школу, однако сказать что-то не успела.
— Я Толстого не люблю, — заявил мальчик. — У него скучные истории. Мне больше по душе Некрасов. «Мороз-воевода» — мое любимое. Хотите, я прочитаю?
— Эдик, не надо! — быстро сказала мама, извиняясь и улыбаясь мне. — Он на самом деле обожает Некрасова и помнит почти всю поэму. Читает с удовольствием. Если он начнёт, не остановить его — будет обижаться.
— Понятно, — кивнула я, стараясь как-то отреагировать. У Эдика с развитием дел обстоит явно прекрасно. Даже слишком. Но с какой причиной они пришли ко мне?
— Мы инженеры, — произнёс отец. — Но не разбираемся в педагогике. Мы думали, он будет играть в машинки, солдатиков, а потом пойдёт в школу.
— Я, вероятно, хотел бы в школу, — сказал Эдик. — Но туда, представляете, глупость какая — берут только с семи лет!
— Он умеет читать, считать и писать, — добавила мать. — Пишет печатными буквами, с письменными пока не очень ладит. Практически не играет сам и не играл. Ему нравится беседовать со взрослыми. Постоянно требует новые книжки, в основном познавательного характера. Составляет свои энциклопедии в толстых тетрадках, с рисунками. Мы просто не знаем, как на это реагировать. Это нормально или нет? — И вдруг, неожиданно для меня: — Витя, заткни ему уши!
Прежде чем я успела что-то сказать, отец ловко и привычно схватил сына за голову, Эдик не протестовал и внимательно наблюдал за тем, как его мама говорит. «Вполне возможно, он читает по губам,» — подумала я, — «дети часто обладают этим умением, а подобные ситуации для него явно не в новинку.»
— У матери мужа — шизофрения, — быстро добавила женщина. — Мы слышали, что это может быть наследственным, поэтому очень переживаем. Простите за эту сцену, но не хотим, чтобы Эдик узнал и тут же задался изучением психиатрии, хотя… — продолжила она, — медицинский справочник, который я использовала, когда он был малышом и болел, уже стал его любимой книгой. Витя, я всё сказала, отпускай его!
После того как Эдик был освобождён, он не ушёл и продолжал внимательно слушать нашу беседу.
— В общем, в чем нам далее действовать, чтобы не навредить? — с вызовом спросил Витя.
Упоминание о бабушке с шизофренией точно дало мне представление о проблеме и о том, какую ответственность я несла.
— Может быть, я сейчас поговорю с Эдиком, потом подумаю, и вы снова придёте, уже без него? — предложила я. — Он ходит в детский сад?
— Конечно, давайте! — с готовностью ответили родители. — В детский сад он ходит, и это ещё одна проблема. Все воспитатели говорят, что ему там просто нечего делать. Он целыми днями сидит рядом с нянечкой и рассказывает ей про различные факты из прочитанных книг или читает стихи. Ей нравится, но вы понимаете.
— У него сильное, но однобокое развитие, — сказала я родителям Эдика на второй встрече. — Если давать ему постоянно энциклопедии, которые он запросит, не знаю, к чему это может привести. Можно перегрузить его мозг.
— Да, это так, — согласились родители. — Но что же делать?
— Нужно аккуратно развивать и другие стороны. Если что-то добавится, что-то другое обязательно уменьшится. Давайте обсудим, как это сделать.
— Он будет нормальным? — с тревогой спросила мать.
— Вероятно, да. Статистика говорит за вас, — успокоила я. — Давайте начнём с той симпатичной нянечки — пусть он не только читает ей стихи, но и помогает в уборке.
Как Эдик уморил мышку и помогал инвалидам
Что же произошло потом? Я в курсе, так как этот случай оставил след на долгое время. Моё участие было минимальным. Семья Эдика навещала меня раз в год или два — просто делились успехами и обсуждали трудности. Они сами поняли происходящее и выработали конкретную стратегию, активно решали свои задачи, порой весьма неожиданно.
Эдик продолжал посещать детский сад и стал помощником воспитателя: следил за порядком, как мог организовывал занятия, помогал нянечке в уборке — всё шло довольно хорошо.
Первая мышка, которую ему купили (по моему совету), не выжила. Эдик не смог за ней следить и не чувствовал, как за ней ухаживать. Смерть мышки стала настоящей трагедией для всей семьи. Эдику объяснили: мы виноваты, мы неверно оценили твои способности, ты ещё совсем маленький.
Эдик прочитал все, что мог найти о мышах и крысах, составил комиксы о том, как ухаживать за питомцами, и попросил новую мышку. Ему ответили: позже, когда научишься чувствовать живых существ, ведь они не игрушки.
У них родилась сестричка. Эдик, как старший, с радостью помогал по различным инструкциям. Мать упрекала: всё делает, но не чувствует, как с крысой.
Когда Эдику исполнилось пять с половиной лет, работники детского сада начали нажимать на родителей: вашему ребенку необходимо идти в школу, желательно не в первый класс, а сразу во второй или третий. Вы губите его талант или даже гениальность, мы больше не сможем его здесь удерживать.
Родители где-то услышали о группах «Особый ребенок». Решили разобраться и узнали, что в такие группы берут детей с нарушениями развития. Но и нормальные тоже допустимы — такая прогрессивная идея пришла с Запада.
— У нас тоже есть небольшое нарушение, только в обратную сторону, — сказали родители Эдика. — Запишите нас в самую старшую группу.
Эдик был очень удивлён. «Мам, пап, а что я там делать буду?» — насторожённо спросил он. «Как что? — ответили родители. — То, что ты умеешь: помогать и развивать. Ты видел, как выглядят дети с их заболеваниями? Они не виноваты, им нужна помощь.» «А, теперь ясно», — кивнул Эдик.
И уже через две недели он радостно делился: «Знаете, почему всё у меня мокрое? Мы сегодня целый день учили Дашу мыть руки. Сначала она боялась, потом брызгалась и мыло кидала, а потом сама научилась намыливать! Я её научил!».
«Сынок, мы гордимся тобой!» — искренне сказали родители.
Как Эдик ходил в школу и учил языки
Когда Эдику исполнилось шесть с половиной лет, он пошёл в школу. Родители рассказали молоденькой учительнице о его опыте в группе «Особый ребёнок» и попросили: «Используйте его способности по максимуму, чтобы он не скучал, хорошо?»
Девушка впечатлённо отнеслась к ожиданиям родителей, проявила любопытство, в один из первых дней в школе провела с Эдиком тестирование (оказалось, его знания на уровне третьего-четвёртого класса) и сказала: отлично, зайчик, будем вместе работать.
В этот момент мы с родителями обсудили, как важно развивать эмоциональные навыки и помогать другим, но как задействовать фантастическую память Эдика и его продолжающееся любопытство к миру, чтобы это впоследствии принесли свои плоды?
Мама как раз вспомнила, как в два с половиной года Эдику подарили карточки с картинками, с названиями на четырёх языках. Эдик сразу потребовал назвать всё, и вскоре радовал свою почти немую группу, громко произнося названия мебели и посуды на французском и испанском языках.
— Конечно, языки! — промелькнула мысль. — Это всегда будет полезно!
Эдик с восторгом подхватил эту инициативу, общение с взрослыми-репетиторами его сильно радовало (ведь его сверстники иногда вызывали у него замешательство — он признавался мне, что легче общаться с детьми из группы «Особый ребёнок»).
Однако в пятом классе наступил кризис. Молоденькой учительницы не было, а учителям-предметникам было не до игр, и Эдик заявил, что в школе «все ненормальные» и больше не пойдёт туда.
— В шестой класс пойдёшь? — спросила я. — Если, конечно, сможешь всё сдать? Или ты слабак? Пойдёшь сидеть и ныть?
На интеллектуальные вызовы Эдик всегда адекватно реагировал, что было вполне естественно для его возраста.
Тут на помощь пришли любящие учительницы и завуч начальных классов: вам здесь нечего делать, идите в физико-математический лицей, мы договоримся, вас посмотрят.
Давайте поговорим. До восьмого класса всё складывалось хорошо, но затем завуч пригласила родителей на встречу. У нас в школе программа по физике и математике очень сложная, а ваш сын изучает три языка. Он перегружен и не справляется, в четверти у него две двойки, поэтому советую оставить языки.
— Но ему это нравится! Он участвует в клубах русско-французской и русско-немецкой дружбы, смотрит латиноамериканские сериалы в оригинале, мечтает о поездке в Испанию!
— В таком случае, вам стоит покинуть нашу школу.
Многие рекомендовали остаться и продолжать учиться: эта школа в городе считалась престижной и могла гарантировать поступление в университет или Политех. Даже я промолчала от уныния. Эдик, однако, сказал: «Мы в классе знаем, кто хорошо справляется с математикой — это Алексея и Илья. Я же решаю задачи с трудом, мы уходим».
В обычной английской школе знания по математике, полученные в лицее, позволяли Эдику учиться до 11 класса без особых усилий. Языки, как и раньше, давались ему прекрасно. Его память оставалась на высоте. Более того, он с удовольствием и ловкостью помогал всем одноклассникам, которые испытывали трудности в учебе, а в последние два года подрабатывал репетитором по английскому у младших школьников. Он закончил школу с выдающимися оценками (хотя физика и химия были ему трудны, он компенсировал это запоминанием) и стал любимцем всей школы.
Профориентация для вундеркинда
— Что мне делать дальше? — его лицо выражало полное недоумение. — Я не знаю.
— А что тебе по-настоящему интересно? Языки?
— Я не хочу быть переводчиком. И не стремлюсь стать ученым. Хочу работать с людьми.
— Тогда это, возможно, тоже не подходит тебе, будет скучно.
— Чем тебе интересно заниматься? Не слушай никого, кроме себя. Вспомни, что тебе нравится?
— Мне нравится обучать, объяснять, помогать. Я ведь делал это всю свою жизнь, даже в детском саду. У меня получается, и это замечательно, когда кто-то не знал, не умел и не понимал, а ты ему все рассказал и научил — и у него теперь получается.
— Вот, ты сам ответил на свой вопрос.
Несколько лет назад наш молодой учитель Эдуард был назван «Учителем года» в Санкт-Петербурге — я совершенно неожиданно (и приятно) заметила его портрет на баннере на автобусной остановке. Я горжусь им и желаю ему и его семье всего наилучшего.
