Поклонницам сериала про акушерку: не только смотреть, но и читать
Дженнифер Уорф — британский медицинский работник, музыкант и автор.
Фанаты сериала о акушерке, который рекомендовали к просмотру на 7e, имеют возможность не только пересматривать свои любимые эпизоды, но и обратиться к оригинальному произведению. В книге Дженнифер Уорф «Вызовите акушерку» описаны события менее ярко, чем на экране; порой текст напоминает роман Диккенса, полон описаний бедности и отчаянья. Примечательно, что от времени, когда разворачиваются действия книги, нас отделяет всего 60 лет.
Это было примерно шесть часов утра, когда, испытывая дикий голод, я вернулась в Ноннатус-Хаус после очередного родов. Ночные смены и шестипятимильные велопоездки неизменно пробуждали у меня аппетит. Устала, но знала, что прежде чем поесть, надо привести в порядок свою акушерскую сумку, помыть и продезинфицировать инструменты, а также завершить записи и положить их на стол.
Я заглянула в кладовую. Чашка чая, вареные яйца, тосты с домашним крыжовенным вареньем, кукурузные хлопья, йогурт собственного производства и булочки. Каждый работник, пропустивший прием пищи из-за вызова, мог свободно пользоваться кладовкой. Я была благодарна за такое великодушие, которое отличало Ноннатус-Хаус от других больниц, где опоздавшим приходилось умолять о каждом кусочке.
Я спала как убитая, и когда кто-то разбудил меня с чашкой чая, мне потребовалось время, чтобы понять, где я нахожусь. Чай помог мне вспомнить о реальности. Только добрые сёстры могли бы представить чай медсестре, которая всю ночь работала. В больницах ограничивались бы лишь громким стуком в дверь.
Я спустилась, чтобы взглянуть на журнал. У меня было всего три вызова до обеда. Один — к Мюриэль, которая родила этой ночью, и два — к пациенткам, проживающим в доходных домах, мимо которых я собиралась проехать.
Лондон, Ист-Энд, многоквартирные дома
Доходные дома всегда выглядели угрюмо, независимо от времени года. Это были прямоугольные здания с внутренним двором, куда вели лишь одни двери из улицы, и двери, выходящие из всех квартир. Здания достигали шести этажей, так что солнечный свет почти не проникал во двор.
В 1950-х, о которых я пишу, в каждой квартире присутствовала уборная и холодная вода. Прежде, до их появления, туалеты и водопровод находились во дворе, и к ним приходилось спускаться. В некоторых зданиях еще сохранялись старые туалеты, которые теперь использовались для хранения велосипедов или мопедов.
Пробираясь между свежевыстиранным бельём, я добрала до нужной лестницы. Все лестницы здесь были наружными, из каменных ступеней, и вели к балконам, обращённым во двор, которые имелись на каждом этаже по всему периметру здания.
Каждая квартира выходила на такой балкон. Для женщин, живущих в «многоквартирниках», эти балконы были подобны улицам для жителей таунхаусов. Они не слишком интересовались внешним миром, а жизнь соседей становилась главной темой их бесед.
Все квартиры были более или менее схожи: две или три комнаты, соединённые друг с другом. В одном углу главной комнаты находилась каменная раковина; газовая плита и шкаф — вот и вся кухня. Когда в квартирах начали устанавливать уборные, их стали располагать рядом с водопроводом, так что они зачастую помещались в углу, рядом с раковиной.
Многоквартирные дома лондонского Ист-Энда были построены в 1850-х годах, в основном для размещения докеров и их семей. Они, безусловно, были лучше не слишком защищённых лачуг с земляным полом, которые пришли им на смену. Новые дома были из кирпича и имели шиферные крыши.
Но времена менялись, и к 1950-м годам районы арендуемых квартир стали считаться трущобами. Снять такую квартиру стоило гораздо дешевле, чем таунхаус, поэтому только самые бедные семьи, еле сводящие концы с концами, осмеливались там поселиться.
Почему монахини — за грудное вскармливание
Эдит была миниатюрной, крепкой и жесткой, как старые ботинки, и выглядела гораздо старше своих сорока лет. Она родила шестерых детей. В годы войны их дом попал под бомбежку, но они выжили, и детей эвакуировали. Ее муж работал докером, а сама Эдит трудилась на военном складе. После разрушения они с мужем перебрались в многоквартирный дом. Эдит не видела своих детей целых пять лет, они воссоединились только в 1945 году.
Эдит не была в восторге от новой беременности, на самом деле, она была в ярости, но, как и многие женщины, ожидающие позднего ребенка, она потеряла голову, как только малыш появился на свет, и неустанно заботилась о нем.
В то время после родов женщин долго держали в постели — первые десять-четырнадцать дней назывались «лежачим» периодом. С медицинской точки зрения это не было разумным подходом, так как женщине гораздо лучше было бы быстрее начать двигаться — это значительно снижает риск таких осложнений, как тромбоз. Но тогда это не осознавали, и традиционно женщин оставляли в постели.
Существует огромное преимущество в том, что это позволяло женщине отдохнуть. Домашние обязанности переходили на другие плечи, и женщине предоставлялся хотя бы небольшой шанс побыть безделицей. Как только она вставала на ноги, всеResponsibilities снова возвращались к ней.
Если представить, сколько физической силы требовалось, чтобы зимой поднимать уголь и дрова по лестнице, керосин для примусов или выносить мусор во дворе; если подумать о том, что для прогулок с ребенком приходится катить коляску по лестнице, шаг за шагом, и затем поднимать ее обратно, часто нагруженную не только ребенком, но и продуктами — возможно, вам станет понятно, насколько сильными были эти женщины.
Огромные колеса коляски делали это возможным, а хорошие рессоры смягчали тряску для ребенка. Дети это обожали, смеясь и визжа от восторга. Однако если ступеньки были скользкими, то подъемы и спуски становились довольно опасными: если мать оступилась или отпустила коляску, она могла покатиться вниз. Я всегда старалась помочь женщинам с колясками, берясь за другой конец.
Эдит встретила меня в замызганном халате, старых тапках и бигуди. Она одновременно кормила ребенка и курила. Из радио звучала резкая поп-музыка. Женщина казалась совершенно счастливой. На самом деле она выглядела свежее и моложе, чем несколько месяцев назад. Явно отдых пошел ей на пользу.
У меня была возможность наблюдать за тем, как проходит кормление. Ребенок сосал жадно, но мне показалось, что у Эдит на небольшую грудь, вероятно, не так много молока. Тем не менее, мне было лучше продолжать грудное вскармливание, чем сразу переводить ребенка на молочную смесь, поэтому я ничего не сказала. Если ребенку не удастся поправиться или он будет явно сигнализировать о голоде, тогда и поговорим, подумала я.
В то время было модно переводить малышей на смеси под предлогом, что так будет лучше для них. Но акушерки Святого Раймонда Нонната не следовали этому курсу и советовали всем своим пациенткам кормить грудью как можно дольше. Две недели постельного режима этому способствовали.
Когда я увидела эту захламленную комнату, крошечную кухню и полное отсутствие бытовых удобств, в голове мелькнула мысль, что кормление из бутылочки может стать проблемой для ребенка. Где Эдит собирается хранить бутылочки и банки с молочной смесью? Позаботится ли она хотя бы об их чистоте, не говоря уже о стерилизации? Холодильника не было, и мне легко представлялось, как повсюду валяются бутылочки с недопитым молоком, которые будут давать малышу второй или даже третий раз, не задумываясь о том, как быстро в молоке, оставленном без холода, размножаются бактерии. Нет, грудное вскармливание было в разы безопаснее, даже если молока было недостаточно.
Я вспомнила, как мне очень убедительно прочитали лекции о преимуществах искусственного вскармливания в начале моего обучения акушерству. Когда я пришла работать с акушерками Нонната, я первое время считала их слишком старомодными, потому что они постоянно рекомендовали грудное вскармливание.
Однако я не учитывала социальные условия, в которых работали сестры. Лекторы далеко не сталкивались с реальной жизнью. Они работали только с идеальными молодыми матерями из образованного среднего класса, существующими лишь в воображении, женщинами, которые запомнят все правила и сделают, как им сказали.
Эти теоретики были далеки от тех неопытных девушек, которые могли ошибиться с рецептом, неверно отмерить, недостаточно вскипятить воду, не простерилизовать бутылочки или соски, не помыть бутылочки.
Наши лекторы никогда не говорили о том, что можно добавить в смесь что-то еще, например, сахар, мёд, рис, патоку, сгущённое молоко, манку, алкоголь, аспирин или какао. Вероятно, никому не приходило в голову добавлять что-либо подобное. Но монахини Нонната постоянно с этим сталкивались.
Эдит и её ребенок выглядели довольно счастливыми, поэтому я не стала их беспокоить, но сказала, что вернусь завтра, чтобы взвесить малыша и осмотреть её.
Где нельзя принимать домашние роды
У меня оставался еще один визит — к Молли Пирс, девятнадцатилетней девушке, ждущей третьего ребенка и не посещавшей женскую консультацию последние три месяца. Поскольку до рождения её малыша оставалось немного времени, было необходимо навестить её.
Когда я подошла к её двери, из-за нее доносились неприятные звуки. Словно ссора. Я всегда недолюбливала конфликты и старалась их избегать. Но эта была работа — мне пришлось постучать в дверь. Внутри сразу стало тихо.
Я постучала снова. Тишина, затем звучал звук отодвигаемого засовы и поворачивающегося ключа — и это был один из немногих случаев, когда я видела, чтобы в Ист-Энде запирали двери.
Неоправнённый угрюмый мужчина выругался и плюнул мне под ноги, затем ринулся по балкону к лестнице. На пороге показалась молодая женщина. Она выглядела агрессивной, покрасневшей и слегка задыхалась.
— Скатертью дорожка! — крикнула она с балкона и пнула дверной косяк.
На вид она была на восьмом месяце. Я спросила, могу ли сделать ей осмотр, учитывая, что она не появлялась в женской консультации. Она неохотно согласилась и впустила меня внутрь.
Внутри царила невыносимая вонь. Это была ужасная какофония ароматов: пот, моча, фекалии, сигареты, алкоголь, керосин, испорченная еда, прокисшее молоко и грязная одежда создавали беспокойный контраст. Очевидно, Молли не отличалась аккуратностью. У неё явно отсутствовал инстинкт к ведению домашнего хозяйства.
Она отвела меня в тёмную спальню с захламлённой кроватью — никаких покрывал, лишь матрас, подушки и серые армейские одеяла. В углу стояла деревянная детская кроватка. «Здесь не место для родов», — отметила я про себя. Несколько месяцев назад другая акушерка считала это помещение подходящим, но, похоже, с тех пор условия жизни сильно ухудшились. Необходимо сообщить об этом коллегам.
Я попросила Молли ослабить свою одежду и лечь на матрас. Как только она это сделала, мой взгляд привлек большой чёрный синяк на её груди. Я подумала, что, возможно, мой неожиданный визит уберёг её от ещё большего насилия.
Я начала осмотр Молли. Ребёнок располагался вниз головой, положение выглядело нормальным, и я почувствовала движение. Послушав сердцебиение плода, отметила, что бьётся оно с частотой 126 ударов в минуту. Несмотря на все трудности, Молли и её малыш выглядели вполне здоровыми и в порядке.
Только тогда я обратила внимание на детей. Слыша какие-то шорохи в тёмном углу спальни, я прищурилась и увидела два испуганных личика, выглядывающих из-за стула.
Услышав мой вздох, Молли обратилась к детям:
— Всё нормально. Том, иди сюда.
Конечно, здесь должны быть маленькие дети, мелькнуло у меня в голове. Это уже третья беременность, а самой Молли лишь девятнадцать. Поэтому они ещё не ходят в школу. Как же я не заметила их раньше?
Два мальчика, вероятно, двух-трёх лет, совершенно ничего не говорили. Обычно в таком возрасте дети полны энергии и разговорчивы, однако эти ребята стояли в стороне. Их большие, полные страха глазки смотрели из-за стула: они делали несколько шагов вперёд, цеплялись друг за друга, словно искали защиту, и вновь прятались обратно.
— Всё в порядке, малые, это всего лишь медсестра. Она вас не тронет. Идите сюда.
Они вновь появились: два грязных мальчика с размазанными по щечкам слезами и соплями. На них были лишь рубашечки, что, по слухам, женщины делали, чтобы сократить время на стирку. Дети, ещё не научившиеся пользоваться горшком, могли мочиться где угодно — и не было необходимости стирать подгузники или пелёнки.
Том и его младший брат, наконец, выбрались из угла и побежали к матери. Казалось, страх исчез. Молли нежно протянула к ним руку, и они её обняли. «Ну что ж,» — подумала я, — «по крайней мере, у неё есть материнский инстинкт».
Я решила сообщить о своих наблюдениях коллегам и сказать Молли, что мы обязательно вернёмся на этой неделе, чтобы проверить готовность к родам.
Информация на сайте носит справочный характер и не является рекомендацией для самостоятельного диагноза или лечения. По вопросам медицины обязательно проконсультируйтесь с врачом.
Статья предоставлена издательством Livebook
