«Гастрономическое воспитание»: полезные пищевые привычки для малышей от года
Книга Памелы Друкерман, озаглавленная «Французские дети не плюются едой», завоевала значительные продажи и стала объектом активного обсуждения. Вскоре после этого была издана «продолжение» — работа другой мамы из Северной Америки, жителей Канады, Карен Ле Бийон, касающаяся французского подхода к воспитанию, больше фокусируясь на вопросах питания. Это удивительное столкновение культур, капризы детей, обсуждения взрослых и, что самое важное, полезные рекомендации о том, как приучить отклоняющегося ребенка к разнообразной пище — в отрывках из ее новой книги.
Преподавательница университета, переехавшая на год в бретонскую деревню, родину своего мужа-француза, открыла для себя строгую систему «гастрономического воспитания». Пораженная тем, что увидела, уроженка Ванкувера начала учить своих двух маленьких дочек — Софи и Клер — соблюдать французские правила питания.
«Ключевое отличие французского подхода к воспитанию заключается в том, как родители воспринимают капризы детей за столом. Все книги по воспитанию, которые я читала после рождения Софи, утверждали, что детям разрешается баловаться едой: играть пальцами в тарелке, засовывать в рот столько, сколько влезет, и даже кидаться едой. С терпением я обвязывала стульчик Софи пленкой и позволяла ей делать все, что угодно. Мои французские родственники, увидев это, окончательно пришли к выводу, что я — безразличная мать.
Игры за столом устраивали все дети, которых мы знали. В детском саду Софи в Ванкувере воспитатели даже организовывали игру, играв в «ферму»: разбрасывали пакет с кукурузными колечками по полу и, смеясь, наблюдали, как малыши ползают и имитируют курочек, при этом едят колечки прямо с земли. Я никогда не делилась этой информацией во Франции. Никто бы мне не поверил, что воспитатели — профессионалы. В этой стране дети даже не могут есть сидя на полу — такое поведение считается недопустимым.
К моменту переезда во Францию я совершила множество ошибок: использовала еду как способ поощрения, уговоров, наказания и развлечения. Французы считают, что мои дети усвоили неправильное отношение к пище, воспринимая ее как средство удовлетворения эмоциональных потребностей. Это совсем не то, что подразумевается под питанием. Когда им становилось скучно или грустно, они обращались к еде.
Устали — тянемся за закуской. Обиделись — начинаем есть. В Франции этого не происходит. Дети здесь устроены совершенно иначе. Они, как и их родители, крайне редко едят по «непищевым причинам» (технический термин от психологов и диетологов). Здесь еде придается огромное значение. Даже маленькие дети во Франции привыкают к такому отношению к пище. Иногда это происходит в довольно необычных для меня местах. Когда я впервые оказалась в французском ресторане высокой кухни, меня поразила атмосфера торжества. Тихие разговоры, тишина во время подачи каждого блюда, чтобы гости могли насладиться всеми оттенками вкуса. Даже такие ритуалы, которые я сначала считала странными, как убиравший крошки «собиратель крошек» («ramasse-miettes») — устройство, напоминающее маленький пылесос, которым официант часто убирал со стола, сопровождались уважительным молчанием. Еда, естественно, была великолепной: каждое блюдо имело оригинальный, насыщенный и необычный вкус.
Однако, то, что произвело на меня наибольшее впечатление, так это годовалый малыш за соседним столиком на высоком стульчике. Он спокойно сидел во время всего ужина, а когда его глаза начали смыкаться, он уснул. Родители продолжали еды, как будто ничего не происходило. Они неторопливо доели десерт, закончив чуть раньше нас, почти в полночь. Когда пришло время уходить, малыша разбудили без всяких церемоний. Он просто сунул пальчик в рот и, не произнеся ни звука, позволил себе вынести из ресторана. Никто и глазом не моргнул. Теперь меня это уже не удивляет. Во Франции дети с раннего возраста учатся вести себя за столом в ресторанах, усваивая, что от них ждут определенного поведения. Это правило распространяется и на повседневные обеды и ужины, которые также проходят в атмосфере торжества. Французы никогда (да-да!) не едят, не застилая скатертью стол. Даже фраза «накрывать на стол» по-французски звучит как «dresser la table», что переводится как «одевать стол». Также употребляется слово «habiller» — «одевать».
, что переводится как «одевать стол». Также употребляется слово «habiller» — «одевать».»>
Когда мои девочки услышали, что и стол «одевается», они долго смеялись. Но данная фраза точно отражает отношение французов к обеденному столу. Они проявляют уважение как к столу, так и к себе, «наряжая» его для столь значимого события, как ужин. Этот ритуал «одевания» стола символизирует эстетику французской гастрономической культуры, где приоритетом является то, что прием пищи представляет собой социальное явление и должен проходить только за столом. Это правило соблюдают все: и крестьяне — соседи Филиппа, и его друзья из университета. Все «одевают» стол, накрывая его скатертью, и процесс приема пищи превращается в ритуал, становясь чем-то большим, чем просто наполнение желудка. Такой подход может показаться устаревшим. Но на детей такие церемонии производят сильное впечатление. Они начинают вести себя так, словно у них на пороге явился человек в униформе: тут же становятся образцовыми. Эффект усиливается установленными во Франции правилами: никто не ест стоя, в машине или на ходу. Елка организовывается только за столом.
Еду подают только тогда, когда все участники обеда собраны. «A table!» — «К столу!» Услышав эту команду, большинство французских детей бросают все свои дела и идут к столу. Все ждут, пока еда не разложена по тарелкам, и только потом начинают есть, предварительно пожелав друг другу «bon appetit!» Поскольку дети почти всегда едят с родителями, эти традиции они усваивают с юных лет.
— «К столу!» Услышав эту команду, большинство французских детей бросают все свои дела и идут к столу. Все ждут, пока еда не разложена по тарелкам, и только потом начинают есть, предварительно пожелав друг другу «bon appetit!» Поскольку дети почти всегда едят с родителями, эти традиции они усваивают с юных лет.»>
Таким образом, даже простой прием пищи во Франции воспринимается как событие. И в первую очередь, как социализация. Французы никогда не едят в одиночестве — ни дома, ни на работе. А учитывая, как великолепно здесь готовят, обед или ужин ждут с нетерпением. Можно лишь представить, как уплетают еду французские дети: все такое аппетитное, на столе проходят настоящие кулинарные торжества, а за обедом царит дух радости — ведь вся семья собрана! За общим столом родители и дети отдыхают, наслаждаясь не только вкусом еды, но и общением. Естественно, так детям гораздо легче усвоить правила поведения.
Французские родители строго требуют соблюдения этих норм. Поскольку еда стоит в центре французской культуры, детям необходимо научиться вести себя соответствующим образом, чтобы стать полноправными членами общества. Я бы сказала, что так же важно французскому ребенку осваивать поведение за столом, как американскому подростку осваивать управление автомобилем. Это ритуал взросления, необходимое условие для успешного существования в обществе. Поэтому не удивительно, что именно еда стала нашим ключом в французскую жизнь. После переезда в деревню, чтобы купить продукты, я отправлялась на машине в ближайший город — в торговый центр. Я катала тележку между полками, и мне это занятие приносило успокоение. Однако, кроме меня, в торговом центре никого не было, он выглядел пустым и заброшенным. Спустя несколько недель я отправилась на местный рынок, который проходил в центре деревни — на мощеной площади у церкви дважды в неделю собирались фермеры.
Сначала мне было сложно преодолеть неприязнь к походам на рынок. Первое впечатление об его неудобствах для покупки продуктов для всей семьи не располагало к успеху. Но моя свекровь Жанин полностью делала свои покупки только там. Сначала она направлялась к прилавкам с овощами и фруктами, затем к сыру, потом к хлебобулочным изделиям, к торговцу рыбой, мяснику и, наконец, к пчеловоду (да, на местном рынке был даже лоток с медом). Она проводила в очередях от трех до пяти минут. Продавцы приветствовали каждого покупателя доброй улыбкой, тщательно подбирая лучший товар, аккуратно упаковывали его и неторопливо считали сдачу. Мне это казалось ужасно неудобным. Меня раздражали очереди. Стоя в них недовольной, я вспоминала об интернет-магазинах с доставкой, которые мы использовали в Ванкувере, когда продукты приходили прямо к двери!
Меня также раздражало, что продукты для всей семьи приходилось носить в тяжелых paniers (корзинах). Их можно встретить и в супермаркетах — во Франции целлофановые пакеты запрещены. Прилавки заполоняли центральные улицы, поэтому автомобильное движение перекрывали до завершения торгов — примерно до двенадцати, чтобы все успели вернуться домой, сесть за стол и пообедать. На обратном пути приходилось идти пешком. Изначально у меня плохо получалось тащить полные корзины. Я тяжело поднималась в гору к нашему дому, чувствуя себя неловко рядом с пожилыми бабушками, так уверенно проходившими мимо с сумками на колесах. Эти походы стали заменой спорту, которого мне так не хватало. Француженки, кажется, не занимаются фитнесом, считая, что потаскать сумки вполне достаточно. В радиусе пятидесяти миль от нашей деревни отсутствуют фитнес-клубы. Жанин посоветовала мне покупать меньше, но чаще бывать на рынке, как делают местные жители. В конце концов, я сдалась и приобрела тележку в яркую шотландскую клетку.
Походы на рынок имели еще богатые преимущества. Жанин пояснила, что еда из рынка получается вкуснее, поскольку выбирается специально для конкретного обеда или ужина. Вскоре один из наиболее надоедливых ритуалов — шопинг на рынке — стал моим самым любимым занятием. Продавец спрашивал: «Когда вы собираетесь это есть?» Покупатель в ответ указывал не только день, но и время: «Завтра на обед!» или «В субботу вечером!» Тогда продавец сам (покупателю не разрешается касаться продуктов) тщательно искал среди груды авокадо, дынь, помидоров, ананасов именно те, которые идеально подойдут для заявленного случая. Постепенно стало ясно, почему люди готовы долго стоять в очередях. Каждый обед и ужин они планируют так тщательно, каждую деталь выбирают с такой внимательностью — неудивительно, что это занимает столько времени!
Рынок: полезные товары и ценность общения Но у местных жителей существует еще одна причина терпеливо стоять в длинных очередях. Эти очереди представляют собой сущность жизни в деревне. В кафе не принято заводить знакомства — я убедилась в этом, когда не раз сталкивалась с холодностью местных. В магазинах разговоров тоже не ведется. В такой маленькой деревеньке даже не нашлось места для библиотеки. По сути, там некуда было пойти. Единственное общественное пространство — центральная площадь, которая, когда не проводился рынок, используется как парковка для автомобилей.
«Где же люди общаются?» — думала я в первые недели нашего пребывания в деревне. Теперь я осознала: длинные очереди на рынке — это единственное время, когда сдержанные бретонцы могут пообщаться и обсудить последние новости. Покидая одну очередь, люди тут же занимали очередь у следующего прилавка. Те, кто спешит купить продукты, приходят пораньше, до начала наплыва покупателей, и успевают завершить свои дела за считанные минуты. К концу лета я все чаще начала приходить на рынок в более поздние часы, ведь разговоры с местными жителями открывали мне много нового. Часто темой беседы становилась еда. Вкусные ли те побеги чеснока, что привезли на этой неделе? Как вам редис из прошлой недели? Почему в этом году макрель такая мелкая? Мои походы на рынок дважды в неделю постепенно знакомили меня с местной кулинарной культурой. Я понятия не имела, что можно встретить такое разнообразие продуктов в одном месте. Сколько нового я здесь смогла попробовать! Huitres — устрицы — я решилась попробовать, и к радости своего свекра, вскоре привязалась к ним.
Moules — мидии — тоже завоевали мою симпатию; я готовила их в белом вине с добавлением петрушки. А сколько удовольствия доставлял мне знаменитый бретонский яблочный сидр! Постепенно я осознала, что вопрос о еде является прекрасным поводом для начала беседы. Если мне хотелось пообщаться, я невинно спрашивала: как готовить этот овощ? Или же (чаще всего): что это такое? Мне отвечали чуть ли не хором, делились рецептами, обсуждали, как готовить те или иные блюда и какие приправы лучше использовать. Лед между нами постепенно таял, и мы переходили к другим темам. Одним из первых, с кем я завела более близкое знакомство, был рыбный торговец. К моменту открытия рынка, около половины девятого утра, он уже был на ногах — его рыбацкие лодки выходили в море и возвращались до рассвета. Но энергии у него хватало. Он также обожал детей. «Для малышки», — с улыбкой говорил он, мастерски отделяя свежее филе от костей на глазах у нас. Вся очередь прислушивалась к моим ответам на его ненавязчивые вопросы о жизни в Америке (для французов англоговорящие канадцы — те же американцы, с этим ничего не поделаешь).
Я же, помня о приближающемся сентябре, задавала ему вопросы о местной школе, в которую ходили его дети и куда должна была пойти Софи. Он говорил о школе только с позитивом, с воодушевляющей улыбкой, а Софи внимала каждому его слову. И сколько бы я ни пыталась, он ни разу не взял у меня денег за рыбу, которую мы покупали для своих дочерей.
