Подходит к завершению новая инициатива по борьбе с беспризорностью (это больше похоже на борьбу с самими беспризорниками). На этот раз за ее запуск взялся президент. Слова президента значат гораздо больше, чем просто указание — их следует выполнять четко и в кратчайшие сроки. В настоящее время трудно точно понять его намерения, но бюрократия усвоила одну истину: беспризорников не должно быть на улицах. Реакция была моментальной и масштабной, однако неэффективной, вновь демонстрируя безграничный авторитет президента: даже если нет ясного плана действий, приказ президента требует немедленного выполнения. С неясных источников пришли указания убрать беспризорников с улиц в течение двух месяцев и разработан четкий план действий, где основная роль отводится полиции.
В действительности, вокзалы освободились от беспризорников, а также в других местах их стало намного меньше. Но что же изменилось? Эти изменения будут долговременными? Более того, нет никаких убедительных причин, по которым количество так называемых беспризорников может сократиться. Их родители продолжают алкоголизироваться, не работают и выплескивают свое недовольство на своих детях, школы по-прежнему стараются избавиться от проблемных учеников или заставить их ладить с нормами, не вникая в индивидуальные жизненные ситуации. Изменилась лишь степень социального давления на детей, стремящихся выбраться из окружения внутрисемейного насилия и школьной произвола, а также наблюдается активность чиновников и интерес прессы к данной теме.
Я не наивен в своем взгляде на беспризорность: согласно распространенному мнению, ребенок становится беспризорником в поисках свободы и приключений. Мои почти десять лет работы в приюте для беспризорных, опыт социальной работы с улицами, взаимодействие с родителями моих воспитанников — все это забирает наивность. Но так же трудно поверить, что беспризорность можно устранить простым решением «убрать с улицы», словно ударом волшебной палочки. Куда их ещё можно «изъять», если они уже видели слишком много?
Однако больше всего поражает упорство, с которым государство вновь и вновь наступает на один и тот же грабли: снова борьба с симптомом (беспризорностью), попытки косметического ремонта разрушающейся системы, снова силовые меры, и вновь игнорируются мнения экспертов, при этом главными специалистами по вопросам детей становятся силовые структуры?!
Создание мифа
Проблема беспризорности — одна из самых острых. Забота о детях беспокоит всех, и равнодушным к беспризорным может быть лишь человек без сердца. В то же время подростки на улицах вызывают у горожан страх за свою безопасность. Для оппозиции это отличная возможность подвергать правительство критике. Для правительства исчезновение беспризорников — это удачная козырная карта в политической игре. Но что такое беспризорность на самом деле?
Самым простым объяснением будет, что это дети, живущие на улице. Но если они обитают на улице, но ночуют дома? Это уже называется безнадзорность, уверяют законодатели. А если ребенок хочет жить на улице, но вынужден оставаться дома из-за запрета, страха наказания или холодной погоды — кто тогда он? Причины, по которым ребенок оказывается на улице, остаются в тени, хотя логично предположить, что они связаны с семьей, школой и общей социально-экономической ситуацией в стране. Но вопросы остаются: сколько беспризорных детей находится на улицах, чем они занимаются и почему они решаются покинуть свои дома?
Эти вопросы вызывают интерес у широкой аудитории. Негативные репортажи с изображением беспризорников регулярно появляются на телевидении, печатаются статьи в газетах, проблема периодически обсуждается на заседаниях различных дум и правительств, принимаются постановления. При этом создается впечатление, что депутаты и чиновники черпают информацию о беспризорности из тех же источников, что и обычные граждане.
Откуда получают информацию наши СМИ — доподлинно не известно. Всё становится гораздо яснее, если вспомнить основную задачу СМИ — привлекать внимание своей аудитории, удовлетворяя их ожидания: быть зрелищными, предоставлять «жареные» факты, или же успокаивать. Стало ясным и происхождение государственных постановлений и заявлений: складывается ощущение, что они стремятся к тем же целям, что и СМИ, плюс желание чиновников отчитаться перед президентом. И самое важное: политики хотят продемонстрировать, что они работают над решениями проблем, обеспечивая, чтобы ситуация была под контролем, готовые потратить минимум усилий, средств и времени, при этом ожидая впечатляющего результата для избирателей. В конечном итоге основные ресурсы расходуются на создание видимости работы и результативности, то есть на мифотворчество.
Чтобы быть эффективным, миф должен умело сочетать правду и вымысел, смешивая понятия. Правда формирует основу мифа, придает ему правдоподобие, а вымысел заполняет пробелы, определяет структуру и воздействие. Еще одно важное свойство мифа — он доступен для понимания и предоставляет объяснения (даже если они пессимистичны). Реальность же никогда не бывает однозначной, и знания о ней никогда не бывает достаточно. Разоблачение мифа означает отделение правды от вымысла, признание границ неизвестности и, в конечном счете, столкновение с реальностью, что может оказаться довольно болезненным.
Мифы о беспризорности
Беспризорников десятки тысяч в Москве и миллионы по всей России, однако никто их не считал! Те беспризорники, которые появляются на телеэкранах (грязные, изношенные, не имеющие дома) составляют лишь нижнюю часть айсберга под названием «безнадзорность». А если они безнадзорные, то, вероятно, и проблема не так уж и велика. Смешно, не правда ли?! Безнадзорными, кажется, тоже готовы заниматься и порой звучат правильные речи о работе с семьями и профилактике (хотя, увы, это только слова).
Все беспризорники в Москве — иногородние. А где они не иногородние? Если московского беспризорника задержат сотрудники полиции, он чаще всего предпочтёт назвать свой адрес и вернуться домой переночевать. Таким образом, он становится безнадзорным. Между прочим, многие иногородние тоже периодически возвращаются домой, а в Москву стремятся к крайности бедности своих родителей и отсутствию работы в своих родных городах. Неизвестно, у кого связь с родителями крепче: у московских беспризорников или у иногородних. Так проявляется абсурдность формальных критериев деления. Если бы московские безнадзорные могли ездить в Париж, они бы стали беспризорными. Интригующая игра в слова!
В других регионах России (кроме Москвы и Санкт-Петербурга) беспризорников практически нет. Противоречия между мифами — нормальное явление. Если дети из Калужской области бродят по Москве, то они чьи? Понятно, что активность потребуется от тех, кому они больше всего мешают, а они создают проблемы в любом месте. И вот они путешествуют между Калугой и Москвой.
С другой стороны, жизнь детей в ряде семей не сильно отличается от беспризорности (а жизнь во многих провинциях — от жизни на улице).
Проблему беспризорности можно решить с помощью репрессионных мер (как по отношению к детям, так и к родителям). Но можно ли принудительно научить любить своего ребенка, уважать родителей, гордиться своей страной? Можно отправить ребенка под стражу к родителям, поместить в приют, установить охрану, чтобы он не смог уйти снова. Но в конце концов он всё равно вырвется или сбежит и станет взрослым, снова выходя за пределы контроля. И что тогда делать с ним?
Можно наложить штрафы на родителей за неисполнение родительских обязанностей. Улучшится ли от этого жизнь ребенка? Можно и лишить их родительских прав. Но проблема все равно останется и в интернате. Вернется с новой силой, когда сегодняшние дети станут родителями. А будут ли они родителями?
Обычно реакцией ребенка (да и не только ребенка) на наказание является стремление не попасться. Особенно если избежать наказуемого поведения невозможно. За что наказываются безнадзорные дети? За безответственность родителей, за ошибки правительства, за неспособность государства решить социальные проблемы? Несправедливое наказание порождает сопротивление, завышенные требования учат хитрости и осторожности. Предсказать рост детской и подростковой преступности не составит труда.
На нормальное решение проблемы беспризорности нет денег. Но на формальное решение финансов хватает. Мы можем открыть множество приютов, но дети всё равно будут оттуда сбегать, а полиция будет их возвращать. А неблагополучные семьи будут поставлять новых воспитанников. Такое ощущение, что происходит симбиоз беспризорности и тех, кто борется с ней. Они растут и крепнут вместе.
Появляются новые специалисты по социальной работе, но их работа сводится к сбору данных и отчетности (на работу с семьями снова не хватает времени). И, конечно, требуется охватывать всё сразу. На одного специалиста приходится 40-50 семей. Естественно, поработать с каждой не получится, поэтому действуют понемногу и ни с кем в действительности. Возможно, стоит сократить количество семей до 10-15 на одного специалиста и наладить качественную работу? Но в отчете это будет звучать неубедительно, да и полного охвата не будет. Все взгляды обращены на цифры о количестве охваченных семей, сколько детей удалось забрать с улицы, сколько вернули родителям. А насколько это будет долговечно и какой конечный итог — не важно.
Да, все проблемы не решатся мгновенно, и уж точно не за два месяца. Но можно сделать что-то. Либо просто отчитаться о проведенной работе.
В России отсутствует опыт работы с детьми, остальными без присмотра, за исключением случаев, когда этим занимаются сотрудники милиции. Можно кратко ответить: такой опыт все же существует. В основном он сосредоточен в руках общественных организаций, хотя и не лишен недостатков. Также действуют некоторые государственные службы, которые пытаются помочь детям, оказавшимся на улице. Однако информация о результатах их работы не так уж широко распространяется. Причина в том, что подобным проектам необходимо финансирование, а наше государство неохотно расходует деньги на незнакомые инициативы, предпочитая старые и проверенные методы, даже если они не приносят желаемых результатов.
Существует еще один аспект проблемы: для внедрения новых подходов необходимо отказаться от устаревших, что подразумевает ликвидацию имеющихся структур, переобучение кадров и изменение финансирования, на что никто не желает идти.
Можно ли создать универсальный «рецепт» для решения проблемы беспризорных детей? Или можно ли найти единственное средство от всех форм насморка? У каждого ребенка своя судьба и собственные обстоятельства. Подход к решению проблемы нужно вырабатывать после подробного анализа ситуации, принимая во внимание прошлые травмы, особенности поведения и семейное окружение. Реабилитационные мероприятия должны соответствовать конкретным социально-психологическим условиям ребенка и его родных. Безусловно, приюты необходимы, но каждый из них должен иметь свою специфику, а в рамках каждого учреждения требуется персонифицированный подход к каждому ребенку. Ребенок, который провел год на улице, совершенно отличается от того, кто вырос в неблагополучной семье, и для этих случаев нужен разный подход. К тому же не всем детям подходит жизнь в приюте, тем более, что насильно удерживать их в таких учреждениях неправильно.
Говоря о Москве, миф о том, что проблема беспризорности уже решена, активно распространяется. На фоне открытия новых приютов и детских учреждений власти предоставляют положительную информацию о выполнении президентских указов. В публикациях упоминается, что в приютах столицы имеются свободные места («Московская правда» №11, 18 марта 2002 г., «Метро»). Отчитываются о количестве детей, которые были «задержаны» (1835), и тех, что прошли через медицинские учреждения (1600) и приюты, сколько из них возвращено в семьи (802). Однако не упоминается, сколько детей возвращаются повторно после побегов, какой процент убегает, и какая работа была проведена с семьями перед их возвращением. Мы даже не знаем, когда вернувшиеся домой дети снова окажутся на улице, хотя, скорее всего, многие из них так и сделают. Поскольку в криминальных кругах созданы надежные укрытия.
По словам Игоря Сырникова, главы Комитета социальной защиты населения Москвы, на дату отчета в приютах города было 363 свободных места. В нашем учреждении такие места не задерживаются более пары дней, и даже образуется очередь. И, на удивление, многие из них — местные жители. Но также удивляет та жесткая логика в отчетности: в той же публикации приводится информация о планах открытии еще 9 приютов на 1100 мест! Лучше ли меньше, но с качеством?
Лирическое заключение
На протяжении своей работы в приюте я не раз сталкивался с ситуациями, когда не знал, как объяснить детям, почему они подвергаются определенным действиям без учета их мнения. Двух братьев и их сестру разбужили в 7 утра, забрали в милицейском автомобиле и в 8 привезли в приют, не дав никакого объяснения. Их мама была пьяна, не работала, в доме царил хаос, и дети начали пропускать занятия. Они оказались настоящими беспризорными. Когда я спросил их, почему их сюда привезли, они предположили, что причина в том, что они прогуливали школу. Я объяснил им, что такое приют (это место, где помогают детям в трудной ситуации) и зачем они здесь находятся (чтобы помочь адаптироваться к нормальной жизни, а их маме – наладить свою жизнь, и тогда они смогут вернуться домой). Они поняли ситуацию. Первоначально их представили как хулиганов, склонных к побегам, воровству и дракам. Однако за четыре месяца в приюте ни одна из этих характеристик не подтвердилась. Но именно здесь возникает вопрос: почему детям нельзя заранее объяснить, куда и зачем их везут, почему их мнение игнорируется, когда предпринимаются действия «для их блага»? Кроме того, меня мучает вопрос: ведя себя на их месте в их возрасте, не стал бы я хулиганом или даже агрессивным?
Мы не сможем победить насилие и брошенность детей ни за два месяца, ни за два года. Это задача, требующая десятилетий упорного труда. Она потребует времени, ресурсов, профессионализма и человечности. Если мы утверждаем, что действуем ради благополучия детей, нам стоит в первую очередь разобраться в их проблемах. И если у нас нет возможностей (или желания) оказать помощь, то лучше признать это, нежели скрываться за фразами о «благе детей». Причём особой разницы нет в том, когда ребенка возвращают в пьющую семью, к насильственному отчиму, или когда права родителей отменяются без реальной помощи. В обоих случаях ребенок становится лишь объектом, лишенным права голоса. Но что тогда происходит с взрослыми? Может быть, важнее не создавать иллюзий о результатах борьбы с вымышленными проблемами, а честно столкнуться с реальностью и быть искренними перед собой, детьми и обществом, сохраняя или создавая для них наиболее важное – человечность.
Вячеслав Москвичев, психолог приюта «Дорога к дому».
