Наш сын уже три месяца живет с нами, и процесс его адаптации активно продолжается — с переживаниями мамы, громкими воплями (я по натуре человек несдержанный), с его истериками, забавными подзатыльниками, возмущением «не хочу, не буду» и с ободранными коленями. К тому же, малыш весь в царапинах от собаки и кота, с которыми он еще не научился себя вести (просто тискает их, как игрушки; они терпят, но порой вырываются). В один момент он обнимает их, а через полчаса раздумывает, зачем же я его взяла, и что с ним теперь делать. За месяц он выучил «Таню», которая горько плачет из-за мячика. Наша квартира пока напоминает огурец, как и машина (это не шутка). Мы смотрим только один мультик — «Тачки», все остальные не привлекают его внимания, зато в любом предмете он находит «машину». Реклама просто обожаема, он лезет на руки ко мне и тянется к вещам, которые делать нельзя — ножикам, ножницам, нажатиям на свет утром и так далее. Мы все еще находимся в процессе адаптации и пока не можем дать умные советы по этому вопросу: сами испытываем всё на себе, методом проб и ошибок.
С мужем мы воспринимаем Диму не только как воспитанника, но и как нашего наследника; он наш сын с головы до ног. Лично я считаю, что важно проявлять строгость и устанавливать рамки, чтобы потом не жалеть об этом. Убеждена, что нужно с самого начала определять правильное направление для развития мальчика, поэтому в некоторых случаях я готова к наказаниям. Он многое схватывает на лету, а потом вдруг открывает рот, показывает язык, а в глазах нет никакой мысли — именно так, как будто он не понимает. За такое поведение он точно получит по попе. Зато он очень любознательный, интересуется многим и за три месяца обучился многому.
Бегство от раздражения
Екатерина Давидова (Николай, 13 лет, в семье с 10 лет)
У нас с мужем не было классической адаптации. Мы были решительно настроены на принятие ребёнка в нашу жизнь и осознавали возможные трудности. Поэтому странности поведения и некоторые недостатки сына не вызывали у нас страха. Мы сразу же полюбили его и привязались. Однако через полгода нас начала раздражать его незначительность, проблемы с памятью, невозможность выучить стих или пересказать простой текст. Ребёнок не мог формулировать предложения, использовал лишь примитивный язык и жесты. Мы и не подозревали о степени его педагогической запущенности. К сожалению, это не решалось простым терпением и любовью. Его упорное отвратительное поведение на каждом занятии также раздражало нас.
Чтобы справляться с этим раздражением, мы с мужем устраивали себе небольшие прогулки вдвоём — уезжали гулять с собакой на час. Это помогало нам морально восстановиться. Для успокоения я принимала успокаивающие препараты и растительные настойки. Мы радовались, что у нас наладился быт, что финансовые и жилищные проблемы не отвлекали нас, и поведение Коли стало нашей единственной трудностью. Мы всегда поддерживали друг друга и по очереди занимались с Колей.
Мы развивали его разносторонне, подбирали препараты для улучшения памяти с помощью врачей, а также нанимали педагогов и сами бесконечно занимались с ним, день за днём, без выходных.
Мы забрали Колю из специального детского дома, его диагнозы включали «стёртую дизартрию» и «лёгкую умственную отсталость». В настоящее время он учится в классе соответствуя своему возрасту, и его результативность далеко не самая низкая среди одноклассников. Это для нас большая победа. Психологи и педагоги, работающие с нашей семьёй, всегда отмечают удивительно тёплые отношения и полную интеграцию ребёнка в нашу семью.
Нелюбовь
Мария Петрова (Наташа, 4 года 3 месяца; в семье с 3 лет 3 месяцев)
Я никогда не думала, что испытывать отсутствие любви может быть так трудно. Самые тёмные моменты — когда это чувство превращается в активную ненависть. В такие дни, когда мне приходится совмещать роли матери и мачехи, я устаю гораздо больше, чем в многодетной суете.
Роль мачехи оказывается угнетающей и вызывающей замешательство. Игнорируя Наташу, я теряю связь с собственными детьми. У меня появляется короста от чувства вины и несправедливости. Неправильно отвергать и отталкивать ребенка, который полностью зависит от меня и чувствует себя одиноким. Это вызывает стыд и угрызения совести. Я чувствую себя преступницей как по отношению к Наташе, так и к своим детям. Я не дарю тепло девочке, а своим детям показываю безразличие и жестокость. Им становится страшно, они не понимают, как можно плохо относиться к существу, подобному им. Почему мама, образец любви для одних, может быть настоящим ужасом для другого? Они не знают, как вести себя с ней. Дети дезориентированы и напуганы. Я стараюсь взять себя в руки, но иногда не могу: злюсь на Наташу, срываюсь на ней, наказывая за мелочи и игнорируя её. Я утрачиваю взрослость и становлюсь маленькой, ревнивой девочкой, для которой присутствие Наташи в доме вызывает страх и гнев. В глубине этой печальной истории скрывается мама, которая страдает, плачет, но не может защитить никого, лишь воет от бессилия. Ужасная ситуация. В такие дни я теряю способность прощать и сопереживать.
Расслабились и начали просто жить
Лариса Черницева (Арина, 5 лет, в семье с 1 года 10 месяцев; Мила, 6 лет, в семье с 2 лет 11 месяцев)
Что такое адаптация? Привыкание или приспособление друг к другу? Если это первое, то у нас её не было. С дочками мы сразу же принялись за дело без лишних размышлений. Я понимала, что так и должно быть, но в это время ни на мгновение не испытывала желания вернуть всё обратно и не думала о возможных неблагоприятных генах. Чужие лица чуть бросались в глаза, но, по сути, нас не смущали. Однако интеграция двух маленьких девочек в нашу семью прошла для меня совсем не просто.
На тот момент я была уверена, что делаю всё правильно и что адаптация — это всего лишь миф. Однако сейчас, спустя три с половиной года, я осознаю, что это был сложный процесс. Жесткая рутина распорядка дня и питания стала необходимой частью нашей жизни. Я часто запрещала много чего, что могла бы и разрешить, ловила себя на том, что иногда просто запрещала ради запрета. В итоге я демонстрировала своё главенствующее положение в их жизни. Признаюсь, строгий режим действительно упрощал мне существование, и, возможно, детям вначале тоже было привычнее так. Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что была слишком строга и могла проявлять больше нежности. Я наказывала уголком, шлепками и обливанием холодной водой при истериках. Я готова было расплакаться из-за своих действий, но продолжала настаивать на своём.
Постепенно стало легче, но лишь года через полтора, не раньше. И лишь спустя это время мы расслабились и начали просто радоваться жизни, а не только воспитывать. Наказания стали почти не умещаться в нашей жизни, и это радует. Несмотря на то, что я любила своих дочерей с первого взгляда, процесс их воспитания тогда значительно перевешивал, и это было неправильно. Теперь я могу уверенно сказать, что адаптация прошла и завершилась. У нас замечательные дочка, игривые и озорные, с умеренной послушностью и веселыми капризами. Мы обнимаемся, ссоримся, миримся и вновь обнимаемся. В общем, мы очень любим друг друга, и благодарим судьбу за то, что мы вместе.
Тропинка друг к другу
Елена Медведева (Оля, 12 лет, в семье с 9 лет; Паша, 15 лет, в семье с 14 лет)
Мне было 51, а мужу — 53, когда к нам в семью пришёл первый ребёнок, девочка 9 лет. Мы провели в браке 27 лет, и это время было очень насыщенным! Мы — геологи и работали вместе в разных условиях: на открытом воздухе в палатке или в офисе напротив друг друга. Подводя итог, мы многое пережили вместе. Продолжали активно работать, ведь утро одного из выходных дней было единственным временем, когда мы могли отдохнуть.
Наш дом всегда был гостеприимен, и почти каждый выходной к нам приходили гости, часто кто-то из друзей оставался на ночь по разным причинам. Мы проводили много времени с ними, участвовали в их жизни, гуляли в саду (совсем недавно переехали за город), выгуливали собак и наслаждались любимым занятием — чтением поздним вечером.
Наша жизнь уже была устоившейся.
И вот однажды в нашем доме появился ребёнок. Уделять время только быту и физическим потребностям с маленьким ребёнком — недостаточно. Главный вопрос был — как же занять ребёнка в первые дни в новом окружении, чтобы ему не было скучно и тревожно? Мы не хотели сразу навязывать плодотворное развитие и обязанности. Решили, что будем жить своей жизнью, лишь немного адаптируясь под нужды ребёнка. Гуляли с собаками, готовили шашлыки во дворе, а если на горизонте появлялись неожиданные гости, вместо обсуждения их проблем отправлялись на природу, лазив по горам и осматривая окрестности. В процессе мы поняли: наша дочка не может идти дальше 10 минут, у неё быстро наступает усталость и она начинает плакать.
Дочка почти каждый день платила, и повод находился всегда — не так посмотрели, не то сказали.
Самым трудным было понять её, ведь она не отличалась особой общительностью (выдерживает осторожность даже сейчас). Поэтому было сложно выяснить причину её слёз. Однажды, отчаявшись, я прямо сказала ей: «Давай помогать друг другу, ведь нам нужно жить вместе. Я не знаю, почему ты плачешь, но если постараешься объяснить, мы сможем понять, что тебя обижает. Я тоже буду стараться делиться своими чувствами. Пожалуйста, помоги мне!». В результате она постепенно начала открываться.
Дочка приняла меня сразу, посмотрела на меня и, каждый вечер перед сном, повторяла с восторгом: «Какая ты красивая! У тебя всё прекрасно — лицо, волосы. Я хочу бесконечно видеть твои глаза!».
С мужем же дела обстояли сложнее. Видимо, у неё не было позитивного опыта общения с мужчинами. Оля терпела его, но обращаться не желала, только со мной. А муж, который не имел особого опыта в усыновлении, принял её сразу, с первого дня. Он очень расстраивался, когда Оля не обращала на него внимания, отворачивалась и молчала. Я оказалась в роли миротворца между ними.
Мы испытывали сильнейшую усталость. Устали не только физически, но и морально, от постоянного стресса и беспокойства: что сказать, что спросить, как избежать слёз; порой всё заканчивалось истериками. Усталость накрывала нас от того, что всё — мысли, занятия, планы — сосредоточено на нашем ребёнке. Сколько валерьянки и успокаивающих трав мы выпили в то первое лето!
Низкая самооценка, главный враг брошенных детей, во многом определяла поведение нашей дочери. Мы искали правильные слова, чтобы понять её, не оскорбив и не отвергнув. Искали общее занятие и, наконец, нашли его! Лучше всего подошли два варианта: регулярные походы в бассейн с мужем и прогулки по деревне со мной. Плавание, предложенное супругом, решило сразу несколько проблем: оно укрепило слабое здоровье дочки и помогло ей расслабиться. В воде она могла веселиться, радоваться и даже общаться с папой. Так началась их общая связь.
Прогулки со мной возникли как бы сами собой — идея принадлежала Оле. Когда я возвращалась домой после тяжёлого рабочего дня и долгого пути, прежде всего отправлялась в сад любоваться растениями, мы быстро ужинали, и я снова с радостью шла заниматься в саду. С появлением Оли это изменилось, и мой любимый сад в тот первый год нашего совместного проживания порос практически бурьяном. Мы сразу выходили гулять, обходили улицы в течение часа-полутора (у нас потрясающая природа, трудно отвести взгляд). Постепенно мы обошли весь посёлок, и также постепенно начали находить общий язык друг с другом. Одна знакомая в то время заметила: «Как же я вам завидую, вы так трепетно относитесь друг к другу! Мы, наоборот, часто давим на своих детей своими указаниями.»
Как же много любви, щедрости и нежности оказалось в нашей девочке! Теперь неловко писать о тех трудностях, ведь сегодня она — наша любимая дочь, наша жизнь, наше счастье. Радостная, уверенная в себе, прекрасная, сильная — и всё такой же нежной и любящей. Необходимо ли упоминать, что между ней и папой настоящая любовь?
Мы извлекли уроки из непростого периода, и когда в нашей семье появился брат Оли, мы не ощутили проблем с адаптацией — просто стало двое детей.
Поделитесь своим опытом с нами! Это поможет тем, кто идёт по тому же сложному пути принятия ребёнка в семью.
