Дочь из детдома: трудности с опекой, адаптация, здоровье и развитие год спустя
(787 оценок)
Детей я всегда воспринимала с удаленной, теоретической любовью. Я считала, что они — это прекрасно, но понимала, что это далеко от моего мира. В 27 лет встретила своего будущего мужа, и в тот момент во мне произошли кардинальные изменения. Всего лишь после нескольких встреч я поняла: вот он — не только мой избранник, но и потенциальный отец моих детей. И тогда я смогла ощутить сильное желание стать мамой!
Настало время первой попытки забеременеть. Я, вдруг уверенная, что детей мне так просто не дадут, с решимостью бросилась в этот процесс. И сюрприз: наш первый тест оказался положительным! Быстро пронеслись 9 месяцев, и на свет появился наш сын. Это было неописуемое счастье! Хотя роды были тяжелыми, и мы столкнулись с их последствиями, это ничто по сравнению с радостью материнства.
Наш малыш до 7 месяцев почти не замолкал. В 9 вечера, когда все нормальные люди готовились ко сну, я начинала свои ночные бдения. Я умывалась холодной водой, надевала теплую одежду (от недосыпа меня сильно морозило) и шла на крошечную кухню, чтобы успокаивать его, поя песни и укачивая. Сынишка плакал почти постоянно. К 3 утра обычно я тоже начинала плакать от усталости и бессилия. Около 4 утра шла спать, а муж заменял меня на посту.
К 4 месяцам нам удалось адаптироваться к этой жизни и осознать, что ребенок, несмотря на трудности, нормально растет и развивается. А в 7 месяцев мы нашли чудесного гомеопата (до этого мы обошли множество врачей, которые безрезультатно ставили диагноз «перерастет») и наконец удостоились покоя. Я это рассказываю к тому, что в тот момент желания иметь второго ребенка, который у меня было в самом начале, вдруг исчезло. Боязнь повторения трудностей, связанных с ранним детством сына, парализовала меня.
Вот так мы жили. С тех пор как сыну исполнилось 3 года, у меня начали все чаще возникать мысли о втором ребенке. Желание было, но страх и сомнения вновь накрывали. Я искала причины, чтобы отложить это решение: только открыла свой бизнес — нужны и силы, и время; только переехали в новую квартиру — ремонт и обустройство требуют внимания и усилий и т.д. Но мысль о ребенке не оставляла меня, однако я мечтала о том, чтобы не сталкиваться с беременностью и всеми первыми трудностями, которые мне все еще были свежи в памяти.
В один прекрасный день я проснулась с мыслью: «Надо усыновить!» Эта идея сразу стала навязчивой. Я начала искать информацию в интернете. Изучая все доступные ресурсы, погружалась в детали законодательства. Поняла, что процесс довольно сложный, но вполне осуществимый. Теперь настало время сообщить мужу: «Дорогой, у нас будет ребенок!» Но, зная мою склонность к навязчивым идеям, он сразу согласился. Когда он спросил, что требуется от него, я ответила: «Покормить и произнести заботливое слово (хотя бы в начале)». Он уверенно решил: «Покормлю. Найду». И мы пришли к общему мнению. Наши родители, хоть и с опаской, дали свое согласие. И мы начали.
Вам не подойдет
Мы начали, как обычно, из опеки и отправились по кабинетам и инстанциям. Процесс оказался не таким страшным, как многие описывали. Мы справились ровно за 2 недели — как раз в это время были готовы результаты анализов и справка из полиции. С готовыми документами я снова пошла в опеку, и инспектор отправился с нами проверять условия проживания. Она осмотрела нашу квартиру и одобрительно кивала, пока не вошли в детскую комнату. Сделав шаг назад, инспектор просто округлила глаза:
— Вы что, уже подготовили детскую?
— Нет, это для нашего ребенка.
— Так у вас уже есть ребенок?
— Да, как видите.
— И вы желаете усыновить еще одного?
Под впечатлением инспектор подготовила необходимые документы на следующий день.
И начался этап «поиска» ребенка. В нашем регионе не оказалось ни одного подходящего по возрасту (я хотела одногодку с сыном), и я обратилась на сайт «Сиротству нет». Куда бы я ни звонила, меня повсюду отказывали: ребенок тяжело болен; у него есть приемная семья; он уже в процессе усыновления и т.д. Наконец я дошла до Н. области. Звоню, называю номера анкет детей, но снова получаю отказы: вам не подходит. Меня охватывает злость:
— А вот эта девочка (первая попавшаяся размытая фотография грустного ребенка, впоследствии моей дочери), что с ней?
— Ой, она вам совсем не подходит: с ней серьезные проблемы со здоровьем, она неконтактная, психически не в порядке, всегда сидит в углу, плачет и не может удержаться. А вы что хотите — мама алкоголичка.
— Мне подходит, я приеду.
— Вы не поняли? Она постоянно сидит в углу, плачет и не может удержаться!
— Прекрасно! Я посижу с ней в углу. Завтра приеду.
— Вам действительно не хочется терять время — или вы меня не понимаете?
На следующее утро разразилась ужасная гроза. Я отвела сына в садик и, дрожа от холода и страха (что я делаю?), поехала в незнакомый город. Я дошла до областной опеки, зашла:
— я вам вчера звонила насчет девочки Н.
— Это вы хотите усыновить? Вы же такая молодая! (Мне было 34.)
Они выдали мне направление в районную опеку. Я поехала туда. Приехала, показываю направление. Первый вопрос инспектора:
— Как? И как вы намерены туда доехать? Это 25 км от города. Я что, должна ехать на двух маршрутках? Идите, подумайте, можете ли вернуться в другой раз на машине. И вообще девочка ужасная, вам точно ничего не подойдет!
Я звоню мужу, жалуюсь на злых женщин. Он в ярости: значит, усыновляют только с личным транспортом? Он не может в середине недели оставить все дела и везти инспектора. Воодушевленная его поддержкой, я повторяю: машины нет, мы едем двумя маршрутками! Инспектор была явно не довольна, но, подсуетившись, вызвала кого-то на машине, и мы поехали.
Я ехала, словно в тумане: сказать, что мне было страшно, это ничего не сказать. Что сказать ребенку, который сидит в углу и не может удержаться? Как быть, чтобы не напугать ее? Боже, помоги мне!
Мы прибыл на место. В кабинете директора инспектор, директор и медсестра по очереди рассказывают мне о девочке, показывают медицинскую карту. Я начинаю злиться: уберите эту карту, покажите ребенка! Они подводят меня в актовый зал и оставляют ждать: дети сейчас кушают. И вот открывается дверь, и за ручку с медсестрой входит девочка: испуганные глаза, бледное личико, она сжимает краешек платья. Увидев меня, вдруг расплывается в улыбке и стремительно приближается ко мне.
Меня отпускает: сидеть в углу не придется. Знакомлюсь, пробую завести разговор, но ребенок испуганно смотрит на 6 (!) тетей, которые пришли следом и внимательно наблюдают за нами. Я разворачиваю малышку спиной к тетям, достаю сувениры из сумки, смеюсь, щекочу, шучу. Контакт явно налажен! При ближайшем рассмотрении оказалась девочка невероятной красоты, милая, нежная, приветливая, контактная! Минут через 20 ее пытаются увести, но она, вцепившись в мою руку, с надеждой спрашивает:
— Да, конечно, я еще приду, и очень скоро!
Все, для меня вопрос исчерпан. Я не буду больше никого искать. В медицинской карте ужас, но не критично, история жизни — ужас, но мы справимся. В итоге я сообщила всей «комиссии», что собираюсь удочерить эту девочку. Мне сообщили, что уже трое усыновителей пытались найти к ней подход, но безуспешно. А мне удалось лишь потому, что я «красивая»!
И начались мои поездки к дочери. На протяжении 3 месяцев я делала 2-3 поездки в неделю. Тремя маршрутками. 250 км в одну сторону. И никуда не деться — меня ждет человек, для которого я уже стала родной.
Как ни странно, сотрудники детского дома всячески ставили мне палки в колеса. Заместитель заведующей затянула процесс из-за формальности «согласие ребенка на усыновление». Ребенок должен в присутствии инспектора из опеки и директора детдома дать официальное согласие стать моей дочерью. Наша девочка вообще сначала не понимала, что от нее хотят. Она просто стояла напуганная, с полными слезами глазами, молчала. И когда я ее спросила: хочешь поехать ко мне жить, я буду твоей мамой, она откликнулась «Да».
Но заместительница сказала, что я на нее давлю, и это ее не устраивает. Дочь стали уводить, она вся в слезах вцепилась мне в куртку. Мне сказали: «Видите, до чего вы довели ребенка? Вы хоть понимаете, что детей надо любить? Вы слишком молоды, чтобы быть матерью! И вообще эти дети могут вырасти и совершить преступления против своих родителей!» Бог ей судья за эти слова. Позже директор детдома извинилась: заместительнице 80 лет, а она всю жизнь проработала в системе, и много чего повидала на своем веку.
В общем, через неделю на повторное «согласие», на которое мы пришли вместе с мужем, уже в присутствии директора, мы подписали его, и начали подготовку документов для суда. Когда в суде зачитывали решение, я уже не могла сдерживать слезы радости. Через 10 дней я заберу дочь домой!
Начались приятные заботы: мы с мамой помогали друг другу с покупкой всего необходимого — начиная от трусов и заканчивая пуховиком. Куклы, заколки, шампуни, кроватка — как же приятно быть мамой девочки! И вот мы, нагруженные подарками для детей и персонала, приехали за нашей, уже официально, дочкой. Это было 18 декабря. Такой вот мы получили подарок от Святого Николая. Весь день я чувствовала себя счастливой, а с утра началась новая реальность.
Адаптация приемной дочери в семье
Адаптация началась в тот же день. Утро выдалось ужасным. Все шло наперекосяк. Морально мне было так тяжело, что я едва удерживала слезы. Хотя формально все было нормальным: дети играли. Но ощущение, что она мне чужая, сразу накрыло. Ребенок вообще не слушался: на любую просьбу реагировала полным игнором, а на повторную просьбу — единственно: садилась, уткнувшись в колени, и сидела так до двух часов.
Ситуация усугубилась, когда через неделю я отвела сына в детский сад (надо было готовиться к новогоднему утреннику). Придя домой, я запирала себя в ванной и плакала, не в силах себя сдержать. Затем выходила и проводила день с совершенно незнакомым мне человеком. Только когда возвращался муж, мне становилось немного легче. Казалось, что такой ужас будет длиться вечно.
В своей жизни я не испытывала такого количества слез. Где же осталась моя легкость, жизнерадостность и игривость? В нашем доме воцарилась грусть, и смех почти исчез. Я начала искренне молиться. На коленях. Я только и просила у Господа — научить меня любить эту девочку. Мне хотелось, чтобы моя любовь к ней была такой же, как у биологической матери, а не просто забота, как у опекуна. Однако любовь к ребенку, не рожденному от тебя, требует колоссальных усилий души и сердца. Она не возникает мгновенно.
И вот через две недели, снова поплакав, я поняла, что так продолжаться не может. Я собрала все силы, сжала зубы и начала развлекать свою дочь. Прыгая как козлик и дразнясь с котом, я сочиняла забавные рифмы — все ради того, чтобы развеселить свою принцессу, которая не могла смеяться. И тут лед тронулся! Она начала смеяться, шутить и медленно отпускать свои обиды. Я тоже оттаяла! Вместо прежних жалости и раздражения в моем сердце начали прорастать новые чувства. Возможно, это еще не любовь, но настоящая симпатия и приятие.
Еда
В первую неделю наша дочь постоянно была занята едой. Утро. Как только мы умывались, я накрыла стол на завтрак. Дети поели, и я начала мыть посуду. Тут за спиной послышался робкий голосок: «Я хочу покушать». Я давала добавку. Прошло полчаса, и снова: «Когда мы будем кушать?». Не успела закрыть холодильник — тарелка уже опустошена. Я опять мою посуду. Вдруг раздаётся рев. «Что случилось?» — «Ты не даёшь мне еды!». И так каждый день, снова и снова. Мои руки покрылись царапинами от постоянной готовки.
В нашей семье принято следить за здоровьем и питанием. Я старалась готовить здоровую еду, но теперь мне приходилось готовить, как для армии: сосиски, колбасы, каши в больших количествах, супы ведрами.
Через неделю произошли удивительные перемены: она вдруг отказалась от еды. Зато, вместо этого, стала поедать фрукты в больших объемах. Я таскала с рынка мешки с яблоками, мандаринами, бананами и киви. Все исчезало за один день. Но к концу месяца у нас заметно улучшился цвет лица, прошли черные круги под глазами, и появилась маленькая пухлость вокруг её косточек. Я решила сделать свои руки более мягкими, прогревая их в картофельном отваре.
Развитие
На момент пяти с половиной лет у дочери было практически нулевое развитие. Считать она могла только до трёх, а буква «А» была единственной, которую она знала. Карандаш в руках держала с трудом. Вместо солнышка она рисовала нечто черное с волнистыми линиями. Из пластилина она просто катала брусочки в один большой комок, кусок прятала в карман и грызла его. Да, всё тянуло в рот: она пыталась есть пластилин и сосала фломастеры. На мои замечания о вреде её привычки реакция была знакомая: она отворачивается, прячет лицо в коленях и говорит: «Я не люблю маму». А в кармане её куртки всегда был большой кусок пластилина: когда гуляем — мнем в руках, а когда я отворачиваюсь — отрывает кусочки и жует. Я нашла выход: спрятала пластилин и дала ей мягкого собачку для теребления, а себе купила успокоительное.
Через год её успехи были поразительными: она стала читать почти свободно, решать примеры для второго класса и потихоньку писать. А что касается рисования — если у дочери и не талант, то способности у неё явно имеются. Почти на всех рисунках изображена я: красивая, с короной, на лошади или рядом с ней (у неё появилась страстная любовь к лошадям).
Заниматься с ней очень непросто. Ребёнок обладает заметными способностями и хорошей памятью. Но стоит только ей столкнуться с неудачей или трудностью — и начинаются слёзы, которые перерастают в долгие рыдания. Она не хочет идти в школу. Я объясняю: «В школу ходят все, только хулиганы сидят в тюрьме». Дочь с интересом расспрашивает о тюрьме: «Как там кормят? Что носят? Ты меня будешь забирать по вечерам?» Вариант со школой не рассматривается!
Когда мы забирали её из детдома, нам обещали, что ребёнок здоров. Но, вернувшись домой, мы поняли, что нужно серьезно заняться её оздоровлением — она была морально и физически истощена. На наших первых фотографиях она стоит, опершись на стену, как некое воздушное создание, с бело-зелеными тонами и огромными черными кругами под глазами.
Она не могла подняться на второй этаж, я буквально её носила. В коридоре я поставила скамейку — она сидела там по 15 минут и не могла отдышаться. Бегать или прыгать — это было не про нас. Мы могли лишь медленно пройтись, опустив плечи и голову. Отвели к врачу, началось лечение. Мы прибавляли в весе, дышали свежим воздухом, летом ездила на море, в горы и провела два месяца на даче. Добавили занятия танцами и уделили много внимания любви: объятия, потягушки, поцелуи, похвала и поддержка.
Спустя год я не узнала свою дочь: она стала умницей и красавицей, с радостью скакала и бегала. У неё также появились балетные ноги, шея лебедя, гибкость и растяжка. Мы начали посещать балетную студию, добиваемся успехов и выступаем в первых ролях. Но самое важное — у неё появилась такая глубина размышлений, такая доброта и любовь к миру, такое понимание происходящего, сострадание и забота о ближних, что не у каждого «домашнего» ребенка это увидишь.
И напоследок: о любви
Никто не может отрицать, что у детей из детских домов зачастую присутствует «дефицит привязанности». К этому следует добавить глубокую обиду на маму, оставившую её в детдоме, ведь она уже могла понимать, что происходит. Этот ребенок выживал, показывая «любовь» в виде крепких объятий к любому человеку, который хоть немного заботился о ней (няням, воспитательницам, врачам и т.д.). Когда моя дочь обрела семью, она продолжала в том же духе: всех, кто проявлял к ней заботу, она называла «любимыми», а остальных — «плохими», и в худшем случае просто «неинтересующими». Главная установка в жизни — вызвать жалость к себе.
Спустя год я заметила изменения, но не осмеливалась в это поверить. После нашего первого «Дня аиста» по совету психолога мы сделали проективный тест «Рисунок семьи». И что я вижу: моя дочь изображает себя красивой, умной (с книгой в руке), окруженной мамой, папой и братом. Все держатся за руки — она чувствует поддержку. А самая большая фигура на рисунке — это я. На моем платье изображено большое сердце, а моя голова наклонена к дочке, а её — ко мне. На вопрос «Кто самый счастливый на рисунке?» она отвечает: «Мама и дочка». «Почему?» — «Потому что у мамы есть дочка, а у дочки есть мама».
И исчезают все трудности, слёзы, обиды и недопонимания. Забудутся все ужасы периода адаптации и привыкания. Вырисовывается главное: я счастливая дважды МАМА. А моя дочь — счастливая ДОЧЬ любящей мамы. И для неё это самое важное!
Вот такая она, моя дочь. Вот такова была моя дорога к ней. Спасибо всем, кто дочитал до конца. Желаю вам любви и счастья!
