Вопрос о тайне усыновления остается актуальным для многих родителей, принявших решение о воспитании приемного ребенка. Существует несколько точек зрения на эту тему. С одной стороны, открытость в вопросах происхождения может помочь ребенку справиться с его идентичностью и историей, а с другой – может вызвать трудности в отношениях с biologической семьей и окружающими.
Исследования показывают, что дети, которые получают информацию о своем усыновлении в подходящее время и в деликатной манере, чаще испытывают меньше эмоциональных трудностей. Важно создать безопасное пространство для обсуждения этой темы, чтобы ребенок мог задавать вопросы и получать ответы.
Родители должны оценить уровень готовности ребенка принимать информацию о его усыновлении в зависимости от его возраста и эмоционального состояния. Подход к этой теме должен быть гибким и адаптированным под индивидуальные условия семьи.
Наиболее успешные стратегии включают в себя: постепенное введение информации, использование книг и ресурсов, которые рассказывают об усыновлении в позитивном ключе, и привлечение специалистов, если это необходимо. Важно помнить, что тайна не должна быть частью воспитания, а понимание и поддержка – ключевыми аспектами здоровых отношений между родителями и приемным ребенком.
Как говорить с дошкольником и подростком? Что отвечать окружающим?
(182 оценки)
В одном из фрагментов книги «Когда я родилась, тебя не было, мама!» поднимаются актуальные вопросы вокруг усыновления. Как следует объяснить приемному ребенку его происхождение? Могут ли приемные родители стать по-настоящему родными для своего малыша, взятого из дома ребенка?
Впервые я рассказала Алешке, что он не родной, а приемный, когда он учился в первом классе. И, как оказалось, это было правильное решение. Спустя всего несколько недель он вернулся с прогулки и задал вопрос: «Почему Димка говорит, что я из приюта? Он что, дурак?» Димка — это сын соседей, которые переехали к своей пожилой матери с Дальнего Востока. Видимо, в ходе обсуждения новостей из их жизни всплыла и моя история.
Прошло несколько месяцев, и на дворе у бабушки Алешке вновь задали тот же вопрос мальчик из соседнего дома, с которым он дружил, когда забирался туда на выходные. Я пояснила, что приют — это место, где живут те дети, кто сбежал от недобрых родителей. Мамы и папы пьют, бьют своих детей, не обеспечивают им питание и игрушки. Я приняла Алешку из Дома ребенка, куда доставляют деток, которых хотят усыновить. Бывают случаи, когда мамы не могут родить самостоятельно, а иногда у них уже есть много детей, и не хватает средств, поэтому они договариваются с врачами оставить своего малыша новой маме.
Я убеждала Алешку, что я его мама; он мой сын, хотя я его не носила под сердцем. Этот аргумент я постоянно повторяла. В конце концов, когда он подрос, он с иронией поведал: «Мама, признайся, я — из пробирки!».
Ирония действительно помогала нам. Со временем мы научились воспринимать усыновление с юмором. Алешка, к примеру, шутил: «Все мамы одинаковые, а ты какая-то не родная», когда ему что-то было нужно. Более частые обсуждения этой темы позволили ему проще к ней относиться, хотя в начале он переживал не на шутку.
Я помню, в классе во втором, моя застенчивая учительница постоянно наводила на меня вопрос: «Ты меня любишь?» В какой-то момент Алешка сам заговорил о том, почему я выбрала именно его. Я ответила, что он лучший, самый симпатичный и веселый, и, как всегда, он запрыгнул ко мне на руки и обнял меня. Я говорила, как здорово, что мы вместе, и что никого другого я бы так не полюбила. Но в ответ он заплакал: «Нет. Я плохой, потому что мамочка и папочка меня бросили».
В тот раз я попыталась объяснить, что многие мужчины не догадываются о том, что у них есть дети. Я рассказывала, что некоторые едут в командировки или на отдых, знакомятся с женщинами, обещают им жениться, а потом уезжают, и никто не сообщает им о рождении сына или дочери. Это успокоило Алешку, а затем он неожиданно сказал: «Я никогда не оставлю своих детей».
Сегодня ситуация изменилась. О приемных семьях писали и говорили гораздо больше, и это нужно. Чем более открытым и понятным станет восприятие этой темы обществом, тем меньше несчастий случится с приемными детьми. В других странах никто не скрывает, что ребенок был усыновлён. Многие известные люди взяли детей и делятся об этом в интервью, и сами дети воспринимают это нормально. В нашем же обществе часто этот вопрос рассматривается как тайна, что иногда приводит к трагедиям, включая самоубийства. Ребёнок в возрасте 14 или 16 лет, узнав правду о своем происхождении, может почувствовать, что его обманывали все эти годы. В таком возрасте с максималистичным восприятием он может считать, что его не воспринимали как человека, раз ему не говорили правды. Его мир рушится, и сложно будет доказать, что все делалось с благими намерениями.
Я не умею лгать — ни в мелочах, ни в крупном. Поэтому с Алешкой было проще строить отношения на честности. Оказалось, ему важна именно правда. Я для него — авторитет, он привык доверять мне, что проявляется в том, что он делится со мной своими проблемами, зная, что я помогу. Эта связь важнее всего: ему не страшно отсутствие биологического родства. Гораздо более болезненно отсутствие духовной близости с родным человеком.
Тем не менее, мы пришли к взаимопониманию далеко не сразу. Первоначально Алешка был неуправляем, не понимал ничего и не слушался меня. Позже, через довольно длительное время, я поняла, что это была его реакция на резкие изменения в жизни. Вероятно, он испытывал глубокий стресс. В тот период мне бы очень помогли консультации с психологом, а возможно, и коррекция его поведения. Но невролог только назначал успокаивающие, в то время как я сама пыталась решить все методом проб и ошибок.
В первый год нашего совместного проживания Алешка постоянно болел: бронхит сменялся простудами, затем он начинал кашлять, а потом у него тек нос. Я пришла к выводу, что все наши проблемы связаны с отсутствием у детей в доме ребенка контактов с окружающей средой, что не давало им нагрузки от болезней. После стерильного существования его организм стремился контактировать с любой инфекцией. Так он реагировал на изменения в своей жизни, и это происходило на уровне физического состояния.
Я даже не подумала, что может возникнуть и психологическая реакция, из-за обычной постоянной суеты. Появление ребенка коренным образом изменило и мою жизнь, я не успевала справляться с делами, накопились долги по работе, выходные пролетали очень быстро, и дел не становилось меньше. Однажды, спустя полгода, рано утром в субботу Алешка разбудил меня. Я плохо спала все это время, и мне было трудно открыть глаза, но я встала и стала его кормить. Он капризничал, не слушался и вредничал.
И в какой-то момент я не выдержала. Села в кресло и расплакалась. Мне казалось, что я никогда не смогу наладить с ним отношения, ничего не получится. Этот ребенок — совершенно чужой, и вряд ли станет близким мне. Я переоценила свои силы, и эта ситуация была мне совершенно не нужна.
Я сидела и плакала, когда вдруг Алешка подошел ко мне, заполз на колени, обнял и тоже заплакал вместе со мной. Он прижимался ко мне, гладил по голове и сквозь слезы шептал: «Мамочка, не плачь, моя милая». Он жалел меня! Он понимал, через что я прохожу!
С этого момента мы стали настоящей семьей. И вскоре, на следующее утро, я проснулась от того, что Алешка стоял у изголовья дивана, плакал и тихо звал меня: «Мамочка». Я повернула голову и никого не увидела рядом. Встала и подошла к его кроватке, и в этот момент он заплакал во сне. Как позже оказалось, он заболел. Я вдруг ощутила, что ему стало плохо, за мгновение до того, как он сам ощутил высокую температуру. Между нами возникла интуитивная связь, как у всех матерей с собственными детьми!
Приемонные семьи становятся всё более распространённым явлением, и важно, чтобы дети знали правду о своем происхождении и чувствовали поддержку от родителей. Создание доверительных отношений с детьми, общение на важные темы и забота о психологическом состоянии ребёнка — это ключевые аспекты успешной адаптации в новой семье. Лучше начинать разговоры о происхождении и усыновлении, когда ребёнок становится старше и может воспринимать информацию более осмысленно. Это поможет устранить чувство предательства, если правда откроется в более взрослом возрасте.
Также полезно вести работы над эмоциональным интеллектом детей, учить их выражать свои чувства и обсуждать переживания. Психологическая поддержка со стороны профессионалов может оказаться просто необходимой в процессе адаптации, особенно в тех случаях, когда ребёнок сталкивается с большой эмоциональной нагрузкой. Помните, что воспитание не имеет универсального решения, главное — быть рядом и проявлять любовь и понимание.
