Будущий педагог и литературный аналитик Уильям Дерезевиц вряд ли стал бы знакомиться с «женскими романами» Джейн Остин, если бы не обязательный курс в университете. Однако он обнаружил, что из «чтения для дам» юноши могут извлечь гораздо больше полезного, чем женщины — основной читатель аудитории Остин. Каким образом «Гордость и предубеждение», написанная в начале XIX века, повлияла на жизнь американского студента в конце ХХ века?
Почему я учился в аспирантуре
В начале своей аспирантуры я жил в студенческом общежитии, деля скромную комнату с незнакомыми людьми. Мой стол представлял собой простой кусок доски, установленный на две тумбочки, а вместо кровати использовался старый изношенный матрас, который я стелил прямо на полу. У меня был неудобный жесткий стул, крошечный книжный шкаф и подержанный компьютер — вот и все мои вещи.
Я часто спал до самого полудня и не мог оторваться от книг по ночам. В три часа ночи я поднимался на кухню поужинать, предпочитая лапшу или разогретую мини-пиццу. Другими словами, мне уже исполнилось почти тридцать, а я все еще вел себя как студент-первокурсник.
Преодолеть переход во взрослую жизнь у меня не получалось; пожалуй, именно поэтому я и поступил в аспирантуру. Несмотря на то, что несколько лет я вел довольно самостоятельный образ жизни и работал, я по-прежнему не знал, как справляться с рутиной повседневности.
Меня даже пугала простая покупка шампуня. Я застывал посреди магазина, размышляя, как же я сюда попал и что вообще должен сделать. «Итак, — логически анализировал я, — ты хотел помыть голову. Вот, ты в магазине за шампунем. Теперь иди на кассу и заплати».
Однако, в своей беспомощности я не был одинок. Я был самым младшим из трех детей в семье и на протяжении всей жизни ощущал, что со мной обращались как с малышом. Моя мама безмерно заботилась обо мне и поддерживала во всем, в то время как отец был главой семьи, и все члены нашей семьи подчинялись его авторитету. Он был строгим и всегда чем-то недовольным, воспринимая меня как младенца, однако не мог ободрить как следовало.
Теперь я понимаю, что его беспокойство было связано с отсутствием материального благополучия и со страхом за физическую безопасность. Во время Второй мировой войны его семье удалось покинуть Европу — и избежать Холокоста — в последний миг. Остальные родственники не смогли спастись.
От пережитых в молодости испытаний он так и не смог оправиться. Он никогда не тратил лишние деньги и был бережлив до степени крайности. С одной стороны, он строго обращался с нами, словно заботливая курица, бережно охраняющую своих цыплят.
Каждый раз, когда я сталкивался с трудностями — будь то открыть банку в десять лет или написать эссе в пятнадцать, — отец вмешивался и делал это за меня, не позволяя справиться самостоятельно. «Я уже натолкнулся на эти ошибки,» — всегда повторял он. «Учись на моем опыте».
В итоге, я так и не овладел навыками самослужения, ведения финансовых переговоров и общей самостоятельности; и вот в свои двадцать восемь лет я стоял в магазине, уставившись на бутылку шампуня.
На самом деле, отец сомневался, что я завершу свою аспирантуру. Он даже не верил, что я смогу туда поступить. В каждой ситуации, мне казалось, он был уверен, что я потерплю неудачу.
Как я влюбился в Элизабет Беннет
События разворачивались летом после третьего года аспирантуры. Семинары завершились, и началась подготовка к важному испытанию: осенью мне предстоял устный квалификационный экзамен. За четыре месяца мне нужно было освоить около ста книг, а затем, в день экзамена, войти в аудиторию, где меня ждали четверо профессоров на два часа допросов. Если я сдам — а это было в большой степени под вопросом — я шагну ближе к своему взрослению и смогу когда-нибудь занять место одного из этих профессоров.
Что касается процесса взросления в целом, я не предполагал, что меня могут ожидать какие-то трудности.
Это лето я провел в полной уединенности в своем жилье, погрузившись в чтение с раннего утра до позднего вечера. Так вот, в один прекрасный момент, где-то в середине лета, я неожиданно влюбился.
Моим объектом страсти стала Элизабет Беннет. Разве мог я устоять против очарования главной героини романа «Гордость и предубеждение», когда другие не смогли? Я никогда не встречал такого пленительного персонажа. Умная, остроумная, веселая и задорная — рядом с ней жизнь казалась ярче.
Когда я прочитал «Гордость и предубеждение» до середины, я не просто занял сторону Элизабет — я соглашался со всеми ее мнениями, с каждым её словом. Мне были симпатичны ее друзья и ненавистны враги.
Но затем события принимают неожиданный поворот. Лиззи встречает человека, которого совершенно не ожидала увидеть снова, и он делает ей шокирующее признание. В порыве негодования она грубо высказывается и получает взамен длинное холодное письмо, которое переворачивает все события первой части романа с ног на голову. Элизабет читает его — и отвергает все доводы Дарси. Она перечитывает еще раз и вдруг осознает, что осталась в глубоком заблуждении.
Она всегда была уверена в своей способности мгновенно распознавать характер людей. Однако, как оказалось, первое впечатление обмануло ее: она оценила одного молодого человека положительно лишь за то, что тот казался дружелюбным, а другого, напротив, назвала плохим из-за его холодного, надменного поведения.
Теперь Элизабет поняла, как глубоко она ошибалась. С ней, как всегда, была ее присущая прямота, и она выносит себе строгий приговор: виновна в «предвзятости, слепоте и глупости».
Но раз она накосячила, значит, ошибался и я. Я настолько был очарован умом и добротой Лиззи, что даже не задумывался, чтобы усомниться в ее оценках. Вот чего и добивалась Остин. Я осознал, что наше сходство с Элизабет вряд ли заслуживало похвалы. Мы слишком верили собственным суждениям, она даже не пыталась вникнуть в слова собеседников. Что они могут ей сказать? Она все знает и без них.
Структурно, этот роман вовсе не о гордости или предвзятости, и даже не о любви. Ошибки, совершенные Элизабет — ей было чуть больше двадцати, — отражают слабости молодого возраста, пробелы человека, который никогда не сталкивался с необходимостью признавать свои ошибки.
Гордость Дарси и предвзятость Элизабет, его заблуждения и ее самодовольство — сложные отношения между героями, безусловно, делают роман увлекательным. Однако, преодолевая трудности с Лиззи — мы вместе ошибались и учились на этих ошибках — роман стал для меня настоящим уроком взросления.
Взрослеть — не значит сдавать экзамены
Взросление — это, пожалуй, один из самых значимых шагов в жизни. Как же это происходит? С физиологической точки зрения все предельно ясно. Правильное питание и физическая активность делают свое дело, и мы, практически не прикладывая умственных усилий, постепенно становимся старше, выше и, может быть, даже «волосатее».
Но взрослению есть и другая сторона. Об этом, как я выяснил тем летом, рассказывают романы Джейн Остин. Ее героини находятся в возрасте шестнадцати, девятнадцати или двадцати лет (в те времена девушки выходили замуж в юном возрасте). В произведениях часто изображаются короткие фрагменты их жизни: недели, месяцы, годы. За это время они — иногда медленно, а иногда стремительно — меняются, переходят от одной стадии к другой. Они предстают перед нами как девочки и постепенно, буквально на наших глазах, становятся женщинами.
Способ, которым это происходит, стал для меня настоящим откровением. Я привык думать, что «взрослеть» — значит проходить через институты, набирать опыт, сдавать экзамены и получать сертификаты и дипломы, получая навыки и знания, подтверждающие профессиональную пригодность.
Однако, как выяснилось, у Остин была совершенно другая точка зрения. Для нее взросление было не связано с личными навыками и знаниями, но напрямую зависит от характера и поведения человека. Ни индивидуальность, ни поведение не станут лучше от того, что вы заучите имена римских императоров (или президентов США) или освоите вышивку (или высшую математику). По версии Джейн Остин, взросление — это процесс ошибок.
Это был первый урок, который я почерпнул из «Гордости и предубеждения». Вы не можете просто устранить свои ошибки, — утверждала Остин, — так, как будто они существуют отдельно, вне вас; предостеречь от ошибок также невозможно. Делая правильный выбор, — наставляла меня Остин, — вы можете заработать похвалу, но ошибки предоставляют вам нечто более ценное — они помогают узнать, кто вы есть на самом деле.
Но и это еще не все. Взросление было бы гораздо легче, если бы от нас ожидали лишь совершение ошибок. Но ошибки — это только первый шаг.
Даже если кто-то укажет вам на ошибки, этого недостаточно, — продолжает объяснять Остин. Наш разум мгновенно находит оправдание для своих проступков. Кто? Я? Да что вы! Это просто неправильно понято. Я вовсе не это имел в виду. Почему это имеет значение? Я случайно. Больше такого не повторится. Клянусь, это произошло со мной впервые. Ошибка? Какая ошибка? Так увлеклись в романе миссис Беннет и ее дочерью Лидией.
И они снова и снова получали указания на свои недостатки, но это не приносило им пользы. Они настаивали на своем нежелании взрослеть, пока что-то поистине серьезное не произойдет. Зрелость приходила к ним через страдания, потери, испытания и, в первую очередь, через унижения.
Элизабет ошибалась и в отношении Джейн, и в оценке своей семьи, и вообще по многим пунктам. «Как же унижает меня это открытие! Как сильно я унижена!» — говорит она себе.
Я уверен, что никто из нас не желает переживать подобные осознания, особенно когда речь идет о детях. Но, как утешает Остин, есть шанс, что они вас обойдут стороной. Мой отец ошибался; нельзя постигать мудрость на примерах других, урок можно извлечь лишь из своих собственных ошибок. Остин позволяла своей любимой героине переживать страдания, осознавая, что это единственный путь к настоящему взрослению. Важно не только понять свои ошибки, но и прочувствовать их на себе.
Взросление невозможно без страданий
Тем летом мне также выпала возможность ощутить последствия своих собственных просчетов. Я был очарован не только Элизабет Беннет, но и девушкой, с которой встретился этой весной. Мне исполнилось двадцать восемь, ей — двадцать один. Мои чувства к ней были переплетением страсти и заботы.
Наши отношения стремительно развивались. Я видел в ней потенциал настоящей дружбы. Прогуливаясь по городу, мы часами обсуждали искусство, различные идеи и знакомых. Мы посещали музеи, театры, бесконечно смеялись, делились впечатлениями и наблюдениями.
Тем не менее, я постоянно все портила. Я то и дело ляпал что-то обидное, в моем поведении проявлялись высокомерие, ненависть к женщинам и снобизм. «Обрати внимание, как Матисс играет с цветом» (прямо как аудиогид!), или «Поймешь, когда доживешь до моего возраста» (да, мне ведь уже целых двадцать восемь!).
Мне не удавалось взять себя в руки. Я, как и Элизабет, был уверен в своей интеллектуальной superiority и желал делиться своим мнением с окружающими. Я так наслаждался своим чувством превосходства, что не мог удержаться от его демонстрации перед возлюбленной. Каждый раз она смотрела на меня таким взглядом, в котором ясно читалось, что она считает меня полным идиотом.
Эта девушка не была первой, кто упрекал меня в высокомерии, но именно она сумела достучаться до меня, потому что сыграла важную роль в моей жизни. Поэтому, начав через несколько месяцев читать «Гордость и предубеждение», я осознал и прочувствовал переживания Элизабет, или, скорее, увидел в них отражение своих собственных страданий.
Как роман Джейн Остин изменил мою жизнь
Элизабет в конечном итоге пришла к пониманию, что значит взрослеть; она осознала, что, если подходить к этому процессу правильно, взросление продолжается всегда. Мы не приходим в этот мир идеальными и никогда не станем таковыми. Понимание зрелости не должно вызывать самодовольства. Чтобы продолжать расти, — поясняет Остин, — нужно быть в хорошей физической и умственной форме: сохранять интерес к жизни, мыслить ясно и независимо, быть готовым к изменениям.
Осенью я сдал квалификационный экзамен, и, прочитав истории Джейн Остин о взрослении, решил, что пришло время и мне подрасти. Я больше не мог оставаться в той заплесневелой комнате с незнакомыми соседями, где жил с семнадцати лет. И главное — я не хотел обитать в тени своего отца. Почти все мои товарищи к тому моменту переехали в центр Нью-Йорка или Бруклин, и я собирался последовать за ними. Я намеревался найти квартиру, приобрести нормальную мебель и, наконец, начать независимую жизнь.
На следующий день после экзамена отец пригласил меня пообедать. За ужином с запеченной семгой я поведал ему о результате экзамена, но как только сказал о своих планах, его лицо потемнело. «Ты будешь тратить там гораздо больше,» — предостерег он.
На самом деле дело было не в деньгах. Отец это прекрасно понимал, хотя и не признался бы в этом вслух. Я неただ переезжал в другой район, я покидал его. А он не хотел отпускать меня. Бруклин? В Бруклине он жил, когда только приехал в США перед войной. Это отправная точка, откуда уезжают, а не возвращаются. Кому вообще может прийти в голову туда переехать?
Я знал причину. Переезд в Бруклин может оказаться огромной ошибкой; возможно, так и будет, но это будет моя собственная ошибка. Я устал быть ребенком, мне надоело бояться — бояться неудач, бояться разочаровать отца своими промахами. Я был сыт по горло этой бесконечной драмой о порицании и неповиновении, о заботе и протесте. Я был готов к новому этапу жизни. Как и Элизабет Беннет, я наконец обрел свою свободу.
